Я не смогла договорить.

Слёзы душили, грудь пережало железным обручем.

Я выбежала из зала, слыша за спиной шёпот, смешки, перешёптывания. Амелия бежала за мной, но я не оборачивалась.

В своих покоях упала на колени перед зеркалом — разбитым, но ещё держащимся на раме.

Когда я разбила его⁈ Я не помнила. И бог знает, что я не помнила ещё!

Смотрела на своё отражение в осколках и видела чужое лицо. Лицо Хуаны. Лицо безумной, желающей утонуть в безумии, лишь бы не разочаровываться, не рыдать в бессилии.

— Ты хотела этого? — крикнула я в пустоту, снова овладевая телом. — Ты хотела, чтобы все видели меня такой? Ты добилась своего, Хуана! Ты снова взяла верх!

Но внутри было тихо. Хуана ушла, спряталась, как обычно, после бури, когда служанки и лекари неделями не могли добиться от неё живой реакции, оставив меня одну — с этим позором, с этой болью, с этим пониманием, что я проиграла. Что я не смогла сдержать её.

И не смогу впредь. Она будто показывала мне: игра пойдёт по моим правилам, я лишь позволяю тебе иногда быть своим статистом. Решать проблемы, до которых у меня нет времени и сил.

Я подошла к столику. На нём стоял флакон — тот самый, от Ламберта Венскье. Зелье от двоедушия, что должно было уничтожить одну и оставить вторую.

Я взяла его в руки.

Опасно? Очень. Зинаида, или как там её по-настоящему, указала долгий путь: ждать, действовать, постепенно настаивать на своих решениях, и однажды Хуана сдастся. Исчезнет.

Но я более не хотела ждать. Я так тоже могу исчезнуть во тьме монастырской кельи, куда меня определят даже до смерти мужа. А у там — ничего. Пустота, откуда не докричишься.

— Петрона! — крикнула я. — Иди сюда!

Бывшая наставница вошла смиренно, бледная, дрожащая.

— Ваше величество…

— Принеси кубок воды. И открой этот флакон.

— Но, ваше величество, это же зелье от безбожника. Кто знает, что он туда положил. Может, яд…

— Это лекарство, — сказала я. — Лекарство для меня от приступов безумия. Я чувствую, что пришла пора. Делай, что сказано. И никого не пускай! И сама выйди вон!

Она принесла воду, дрожащими руками откупорила флакон. Я вылила содержимое в кубок, размешала. Жидкость была мутной, с горьким запахом.

Горький миндаль? Вероятно, и вправду яд.

Я колебалась, но недолго.

«Если вы выпьете это, — говорил лекарь-алхимик, — вы или исчезнешь навсегда, или навсегда останетесь здесь без расколотой души. Третьего не дано».

Я поднесла кубок к губам. И выпила. Залпом, не зажмуриваясь.

Горечь обожгла горло.

Я ждала — темноты, провала, возвращения в мою старую жизнь, в Питер, в родильный дом, в пустую квартиру.