Он помолчал. Потом притянул меня к себе и обнял так крепко, что я услышала биение его сердца.

— Послушай меня, Хуана. Даже если это случится — если я заболею и умру — я не пожалею ни о чём. Потому что у меня была ты. Были наши дети. Было то, чего у меня не было ни с одной женщиной — покой, доверие, страсть. Даже если в моей жизни будет один день такой, как сегодня, я прожил её не зря.

Я прижалась к его груди, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Они были солёными, но сладкими.

И Хуана помалкивала. Наверное, была поражена не меньше моего.

Но правду ли говорит Фил?

— Ты говоришь это, потому что хочешь меня успокоить.

— Я говорю это, потому что это правда, — он поднял моё лицо за подбородок. — И ещё, Хуана. Про Марию Ропен… даже если у неё не было лишая, я не сержусь. Ты сделала то, что считала нужным. Ты защищала себя. И меня. И наш брак.

— Ты думаешь, что я соврала из любви к тебе? — я замерла.

На его лице мелькнуло самодовольное выражение.

— Я знаю, что ты была в ярости, — снисходительно произнёс он и погладил меня по щеке. — И я знаю, что ты никогда не причинила бы боль без причины. Мне всё равно, была ли у неё болезнь. Ты — моя жена. Моя королева. И я на твоей стороне. Всегда.

Я не выдержала. Разрыдалась — впервые за всё время, не играя, не притворяясь. Просто от облегчения.

Всё-таки я хотела его спасти! Любовником он был превосходным. Да и в остальном — поладим.

— Перестань, — он вытер мои слёзы. — Лучше позови дочерей. Я хочу их видеть. Ты говорила, что у них успехи.

Это окончательно растопило моё материнское сердце, успевшее за несколько дней принять девочек, как своих. Я просто увидела их, таких сиротливых при живых влиятельных родителях, и подумала: мои.

Убью за них.

Я кивнула, позвонила в колокольчик.

Петрона вошла, я велела привести девочек.

Через минуту чинно вошли Элеонора и Изабелла.

Старшая — серьёзная, с косичками, в синем платье. Младшая — неуклюжая, улыбчивая, с ямочками на щеках.

Я видела. Как им тяжело даётся соблюдение этикета, и как они обе, даже малышка Иза, стараются.

— Подойдите к отцу, как я вас учила, — сказала я. — Он не только ваш папа, но и господин.

Элеонора присела в изящном реверансе, Изабелла просто подошла к Филиппу, неловко поклонилась и упала, обняв его за ноги.

— Папа, вы пришли! — пролепетала она.

Филипп растерялся. Он не привык к такой теплоте. К таким искренним верноподданническим чувствам.

Пусть ценит искренность — это редкий бриллиант даже в моей или его короне!

— Они… они такие, — сказал он тихо. — Я почти не видел их.

— Теперь будешь видеть, — я взяла его за руку. — Я хочу, чтобы они росли с отцом. Чтобы знали: у них есть защита. И любовь. Мы воспитаем их достойно.=