проявляется тенденция к универсальному самовыражению. Наконец, что немаловажно, этот сдвиг отражает интернационализацию групповой деятельности как с точки зрения структуры (чешское и словацкое участие), так и в свете сотрудничества с французской группой. Упомянутая сюрреалистическая феноменология воображения обладает в интеллектуальном и методологическом отношении определёнными достоинствами и недостатками. Она приводит к универсальному пониманию и выражению и в то же время вынуждает нас бороться с «профессиональной специализацией» (и порой с «компетентной вульгаризацией»), возникающей вследствие рационализаторского «разделения труда», которое сталкивает многих из нас с утвердившимися механизмами в применении выразительных средств. Кроме того, выхолощенная официальная сфера культуры и науки не приносит нам – из мало-мальски плодотворных, на наш взгляд, идей – ничего, что можно было бы взять за основу или как‑то развить, за исключением простейших, слишком давно закосневших сюрреалистических догматов. Поэтому если нам приходится рассчитывать на собственные силы, значит наши методы работы теряют весомую долю динамики, но с другой стороны, именно такие неблагоприятные условия должны способствовать утверждению перспектив и усилению проницательности. Следовательно, мы вынуждены в корне пересмотреть идеологические, теоретические и методологические основы сюрреализма, сопоставив его с современной психосоциальной обстановкой. Особенно важно отделить от формирующих принципов этих основ определённый волюнтаризм революционной перспективы, который притупляет их критическую остроту. Если мы глубоко убеждены, что такие хрестоматийные лозунги, как триада «свобода, любовь и поэзия», требуют на сегодняшний день неотложного усовершенствования, значит, необходимо попытаться пересмотреть взаимоотношения между сознательными и бессознательными элементами человеческой натуры, которые проявляются в грёзах, в психическом автоматизме, в объективной случайности, и т. д., а также их действительную реакцию на новую структуру психосоциального контекста. Распад ценностной системы атлантической цивилизации, внешне выраженный через формализацию психосоциальных функций, а внутренне – через разложение социальной и органической природы человека, – затронул весь классовый антагонизм. Соответственно, понятие революционной природы непременно претерпевает изменения и в психосоциальной сфере: оно становится более сложным и предъявляет больше требований к критической переоценке ценностей. Гораздо