и мумифицированной, отлакированной зияющей пустотой человеческих жизней – но всё время держать перед глазами постоянство чуда и полноту самореализации. Числить своими предтечами маркиза де Сада, Гегеля и Лотреамона, не забывая про Вапу, Вайферта и Вельмар-Янковича 2 . Пребывать в постоянной одержимости логикой свободы, исступления и бесконечности, но помнить: «курить запрещено», «наружу не высовываться», «стойте справа», «не входить». Отстаивать демонстративный скандал, провокацию, разложение нравов и требовать от каждого слова и каждого поступка самой базовой и неуклонной серьёзности и честности. Отлупить Р. Драинаца 3 и бодрствовать в самом сердце сна, жить реальностью грёзы. Отринуть всю эту мерзкую и прекрасную изящную словесность и писать стихи. Не находить в себе сил вырваться из неподражаемой тьмы Тотальной Проблемы и юмора, этого юмора, выкованного на наковальне пессимизма. Жить непоправимым отчаянием и горькой надеждой на социальную предопределённость. Всё это. Всё это. И остальное тоже. Человеку давно пора присвоить себе права, а не просить о них. На пути к конкретизации личности – идеальному синтезу нашей тотальной неуступчивости – становится понятно: сталкиваясь со всем, что может помешать или воспрепятствовать этому становлению, наш бунт должен неизбежно стать неотложным, яростным и разрушительным действием. Сколь бы абсолютной и недостижимой ни казалась эта ограниченная цель – а раскрывается она лишь на пути к ней, неизменно обновляясь в самом этом продвижении, – столь же неотвратимо наше стремление к ней приобретает всё более ясный, точный и накалённый характер нутряного протеста против того, что систематически отвращает человека от его глубинной, грозной и подлинной моральной сути. И всё это в конечном итоге ставит нас перед необходимостью полного переустройства мира, участие в котором мы считаем сегодня нашим единственным призванием. На этом пути, ведущем человечество либо к кристаллизации его предназначения, либо к погибели, мы готовы повиноваться тем единственно действенным указаниям, что диктуются заданными и материальными условиями такого переворота и исключают всякую случайность, моральную неустойчивость и подмену интеллектуальных приоритетов. Исходя из самых базовых требований личности, вдохновляясь бешеным и беспощадным дуновением свободы и инстинктов человека, лежащим у истоков всякого бунта, мы понимаем, вместе с тем, что всякое абстрактное – то есть индивидуальное – решение сегодня просто немыслимо, поскольку для нас истинный бунт