потребностей, как в случае с определёнными желаниями, заключёнными в подсознательном, но также и те, что нам ещё только предстоит найти. Всякое ограничение свободы открытия таких новых желаний, откуда бы оно ни шло и чем бы ни объяснялось, неизменно будет пробуждать в нас бешеную тягу к отрицанию и отрицанию отрицания. В этом стремлении примирить реальность внутреннюю с внешней мы неустанно обращаемся к некоторым великим открытиям, подкрепляющим и усиливающим наши позиции: это прежде всего материалистическое (ленинистское) положение о диалектике относительного/абсолютного и понятие объективного случая, актирующее сопряжение человеческой финальности со вселенской каузальностью. Объективный случай представляется нам самым грозным способом вычленения относительно-абсолютных аспектов реальности (в её положительных сторонах), и он один открывает нам бесчисленные возможности выявления противоречий разделённого на классы общества. Всеобъемлющим революционным методом, исключительно присущим сюрреализму, мы, основываясь на объективном случае, можем провозгласить любовь . После стольких бесплодных попыток отыскать конкретный революционный метод, не запятнанный никаким осадком идеализма, самой надёжной опорой мятежа нам в итоге видится эротическое притяжение. Очевидно, что к общим выводам такого масштаба мы могли прийти только благодаря невиданному развитию нашего восприятия любви. Это восприятие включает в себя все известные на сей день состояния любви, в то же время требуя их диалектического отрицания. Мы признаём все эти известные состояния: распутство, любовь моногамную и множественную, психопатологию любви, – вместе с тем преодолевая их, по крайней мере теоретически. Стремясь осмыслить любовь в её самых яростных и бесповоротных, самых привлекательных и немыслимых проявлениях, мы больше не намерены видеть в ней лишь возмутителя спокойствия, которому порой и местами удаётся поколебать привычное деление мира на классы. Разрушительная сила любви, направленная на подрыв любого установленного порядка, охватывает все революционные потребности нашего времени – но и выходит за их пределы. Любовь, освобождённую от всяких принуждений – общественных и личных, психологических и теоретических, религиозных или сентиментальных, – мы провозглашаем основным для нас методом познания и действия. В её методичной неуёмности, ничем не скованном развитии и головокружительном притяжении, вкус которых мы только начали познавать вместе с Садом, Энгельсом, Фрейдом и Бретоном, заключены чудовищные