гарантирующая наибольший мыслимый размах по отношению ко всему и ко всем. Мы отвергаем всякое стремление, сколь бы заманчивым оно ни было, выставить сюрреализм либо прямым наследником революционной мысли, либо самым передовым движением наших дней, да и вообще свести его к любому иному синкретическому состоянию, ему естественным образом присущему. Вне всякого сомнения, нынешнее положение сюрреализма подразумевает все такие состояния, но мы считаем себя обязанными отвергнуть попытки статистически ограничить его, позволить увязнуть в проблематике какого‑либо наследия. Безумные надежды, которые мы связывали с появлением сюрреализма – и нашим собственным, – требуют одновременного выражения всех наших желаний, и эта жажда желать вошла бы в непримиримое противоречие с любой попыткой превратить сюрреализм в движение, укоренённое исключительно в сегодняшнем дне. Собственно, подтолкнуть к этому его приверженцев как раз могло бы диалектическое и материалистическое превосходство сюрреализма над остальными современными движениями, но в результате мы рано или поздно утонули бы в отупляющей меланхолии, отличающей всякое духовное наследие. Для нас сюрреализм не может быть лишь самым передовым движением в истории. Не боясь погрязнуть в философском идеализме романтического толка, считаем, что сюрреализм может существовать только в постоянной оппозиции как к окружающему миру, так и к самому себе, в том отрицании отрицания, что управляется самым невыразимым бредом – при этом, разумеется, никоим образом не теряя своей непосредственной революционной мощи. В то же время сюрреализм как принцип и есть главный участник сюрреалистического движения, способный на всё новые революционные открытия, а потому никогда не остающийся равным себе самому. Именно в этом залог любой революционной действенности, о котором нельзя забывать даже ради самых соблазнительных количественных показателей. Такая диалектическая позиция предстаёт самой конкретной возможностью сохранить движущую нами динамику революции – и наиболее действенным средством растоптать любое открытие, если оно не заставляет нас немедленно искать следующее. Эти ступени отрицания, конкретно, алогично и диалектически связанные друг с другом, вынуждают нас отринуть прошлое как таковое, поскольку ни один миг истории не смог утолить относительный абсолют всех наших желаний. Мы отвергаем всё прошлое человечества в его совокупности, а также служащую ему опорой память, и под упомянутыми желаниями понимаем не только проекцию некоторых основополагающих