Обманувшись нежным голосом, ласковой улыбкой и внешней молодостью, пышнобедрая красавица скользнула к нему на кровать соблазнительно скользя смуглыми пальчиками с мужской груди вниз, к бедрам.
— О, я готова обслужить тебя максимально, с ног до головы, красавчик. Согласна на любые, любые поцелуи, — она соблазнительно облизнула губы розовым язычком. — Мне известно, что Змеи… — она не успела договорить, как сильная рука легла на ее горло, отодвигая от себя.
Взгляд Ариаса сменился на колкий и неприязненный, мягкий серебристый голос стал жестче и ниже. Голубые глаза с узкими зрачками стали даже не холодными — ледяными.
— Нарушение договора с твоей стороны. Приведи кого-нибудь попонятливее. И почище, — Змей брезгливо сморщил нос. — От тебя несет быком. Думаешь, я не чую? Пошла вон. Быстро.
Он резко снял с пояса оружие.
— Ты, — обратился ко второй. — Пока начинай.
Ариас не любил иллюзии, особенно те, что были созданы для его обмана. Тщательно выстроенная атмосфера высшего порока выглядела для него пустым карточным домиком. В комнате пахло приторно-сладко только для того, чтобы сбить крепкий мускусный запах от множества тел. Ухоженные самочки пахли другими также, как и везде, а наслаждение, которое они получали с ним, виделось ему только профессионально выверенной актерской игрой. Он знал, их шеи изгибаются тогда, когда нужно, а стоны раздаются точно в тот момент, когда должны раздаться. Порядок один: девочки работают, клиенты платят. И музыка играет исключительно для того, чтобы обманом заглушить звенящую пустоту фальши, которая наотмашь ударила бы по вискам, дай ей волю.
Ариас откинулся на кровати. Улыбки не было, удовольствия тоже. Сейчас требовалось стиснуть зубы и изваляться в нечистотах; механически снять с себя запах Лисы. Бессердечный змей из его сказки должен желать и иметь других. Все должно быть логично: Лиса с разбитым сердцем и его запахом, он с улыбкой и новым запахом. Глупо прокалываться в деталях.
«Когда же этот проклятый день уже закончится…»
От мыслей его отвлекли звуки. Ариас приоткрыл глаза и почти с ненавистью посмотрел на прыгающую на нем сероглазую брюнетку. Осекшись, та замолчала, перестав издавать притворно страстные стоны.
«Понятливая хотя бы…»
— Достаточно, — остановил. — Следующая.
Он закрыл глаза, думая о дрожащей кареглазой змейке в мокром платье, и ее бедрах под своими руками.
…
Когда Ариас освободился, непроницаемое покрывало ночи уже полностью окутало город. Магические фонари освещали улицы своим теплым оранжевым светом совсем ненавязчиво, стараясь не мешать снам спящей золотой столицы.