– Впервые вижу на похоронах батюшку с кадилом, – заметила Люба, повернувшись к Денису.

– Старушка воцерковлённая, вот её и отпевают. Батюшки ко всем покойникам подряд отпевать не ходят. За это родственники деньги платят, – объяснил, наклонившись, чтобы не услышали посторонние, Коробкин. – Церковь одним святым духом питаться не будет.

Подростки встали позади всех, кто пришёл проститься с почившей, особенно подальше от Любиных родителей, что держались возле могильной ямы. Девочка натянула посильнее капюшон чёрной Денисовой куртки да следила, чтобы возле не оказался кто-либо, хорошо знавший её в лицо.

Коробкин, перехватив её после уроков на двухколёсном железном друге, надоумил ровесницу проводить Таисию Фёдоровну в последний путь. Люба не думая согласилась. Они проследили на безопасном расстоянии за похоронной процессией, припарковались на другой стороне кладбища, а затем незаметно затесались в скорбящей толпе, держась подле густых елей, что росли меж старых надгробий.

Когда яму с бабой Тасей забросали, а все желающие кинули горсть землицы на крышку гроба, толпа плачущих, стонущих да горюющих заметно поредела. Люди уходили прочь, спеша к поминальным столам со вкусной горячей едой. Александра Григорьевна и Василий Михайлович ещё держались у свежего захоронения, поправляли траурные венки да обменивались воспоминаниями о дорогом им человеке с близким кругом усопшей.

Люба и Денис, спрятавшись за елями, наблюдали и ждали. Когда последние из прощавшихся жидкой вереницей, перекрестившись напоследок, пошли прочь, тихоня проводила взглядом удаляющуюся сгорбленную маму, взявшую под руку отца, откинула капюшон да подошла к могиле.

– Хочешь что-нибудь сказать? – решил нарушить молчание Денис, чтобы вернуть понурую приятельницу в реальность. Парень задрал голову вверх, чтобы посмотреть на вороньё, оглушительно каркавшее с верхушек деревьев.

– Мне и сказать нечего, – уныло произнесла школьница, печально посмотрев на него. – Баба Тася была для меня не просто бабушкой, а самой лучшей старушкой на свете. Я обожала бегать к ней в гости, слушать её рассказы, пить чай, лепить пирожки. Её дом – единственный, в который я приходила с удовольствием. Она всегда была мне рада, даже если хлопотала по хозяйству. Никогда не упрекала, не ругала, не осуждала. Да вообще за всю свою жизнь я не слышала от неё ни одного худого слова ни в чей адрес! Откуда в ней было столько тепла и любви, не пойму. А теперь… Теперь в моём окружении таких людей, как она, нет.

– Сожалею, Люба. Но у тебя есть я, близнецы, Паша…