— Машина пустая, — сообщаю я Саше, вернувшись. — Чучела там, видимость создают. Ловушка это.

— На нас? — удивляется юноша со взглядом горячим, едва не вызвав у меня смех.

— Нет, — качаю я головой. — Тут что-то другое. Пойдем-ка…

Мы немного отходим от дороги, когда я объясняю Сашке, что он должен уходить, а я посмотрю, что фрицы задумали. Мое предложение ставит его в тупик, отчего юноша лет девятнадцати на вид задумывается. Но времени на размышления уже нет, вдали, куда уехал как-то очень быстро починившийся грузовик, слышится звук взрыва, и ситуация на дороге резко меняется: из леса на той стороне дороги появляются солдаты, быстрым маршем двигаясь в сторону взрыва, охватывая территорию в стороне от нас.

— Что там? — интересуюсь я.

— Болото, — лаконично отвечает Саша. — На нас охотятся, что ли?

— Непохоже, — качаю я головой. Действия фрицев выглядят нелогично, хотя кино же, кто их знает…

— Кого-то ловят, — слышу я голос дядьки Михайло с задумчивыми интонациями. — Но не нас, — делает он простой вывод. — Кикимор, наверное. — Мы все смеемся.

Я вижу: дорога совершенно опустела, что происходит там, куда ушли фрицы, не видно. Но тут мое ухо ловит звук двигателя, и я привычно семафорю «стоп». Странно, но меня понимают. Вдруг со стороны, противоположной той, куда двинулись немцы, появляется легковушка, по виду — «Опель Адмирал», насколько я помню из фильмов. Двигается она на серьезной скорости, безо всякого сопровождения, что, опять же, не может быть, но вот наказание за подобное следует немедленно: наехавшую на еж машину уводит в сторону, и она звучно бумкается о дерево. Не размышляя, бегу к автомобилю, готовясь открыть огонь.

В машине обнаруживается полудохлый шофер, сразу же становящийся дохлым, и какой-то толстяк в обмороке. Форма на толстяке эсэсовская, поэтому нужно хотя бы поговорить. Ребята все понимают сами, так что фриц, получив по жирным щекам, обнаруживает себя среди партизан, что радости ему не добавляет, судя по запаху.

— Быстро бежим, — предлагаю я, потому что кино кином, но идиоты на войне долго не живут. — После такого нас будут ловить очень активно.

— Это точно, — кивает дядька Михайло. — Побежали.

— Шнель, сволочь! — пинаю я фрица, которого почему-то хочется зажарить на медленном огне.

Вот как вижу, так и хочется, странно даже, раньше у меня таких эмоций не было. Вообще в бою эмоций не было, нас так учат — все чувства остаются на базе, а тут…

— Найн-найн! — немного по-киношному повторяет толстожоп, но послушно бежит.

Опять это все фильм о войне напоминает, но разбираться будем позже, сейчас надо бежать. Что за птица нам досталась — потом узнаем, должны ж быть знатоки немецкого у партизан. У меня с немецким грустновато, все-таки мы не с Бундесвером воевать собирались, так что подождем до базы. А пока бежим, тем более смеркается уже, а у меня там Варя. Проснется, меня не найдет — испугается еще…