— А еще вы помогли покормить младшую царевну, — кивает мама, показывая свою осведомленность.
— Творог у нее кислый был, — объясняет Варенька. — Ну, для детей кислый, вот и капризничала, а как меду добавили — быстро все съела.
— Только это «не хочу, не буду» и «мама» еще — ее единственный словарь, — комментирую я. — Так что капризуля, конечно, хоть и всеми любимая.
Варенька высказывается на тему того, что дитю можно, я ей сообщаю, что не только дитю, и она успокаивается, прижимаясь ко мне. Как раз в этот момент мы домой и прибываем.
Глава двадцать первая Варя
— Проклятья бывают: самопричиненными, случайными, целевыми, площадными… — голос Мефодия Игоревича усыпляет, несмотря на то что говорит он важные вещи. — Вот сейчас нам Аленушка расскажет о самопричиненных проклятьях.
— Ну я не знала же! — поднимается худенькая девочка с большими грустными синими глазами. — Мама говорила о том, что я родилась, чтобы им жить мешать, вот я и подумала — лучше бы меня не было… — она падает обратно в объятия похожей на нее девочки.
— Аленушка не была родной дочерью, — произносит учитель. — Ее опекунам нравились слезы ребенка, украденного ими же из родной семьи. Но именно так девочка наша наложила на себя проклятье, которое не было снято при поступлении.
— Люди иногда такие звери, — вздыхаю я, потому что мне ли не знать.
Мы в школе, каникулы кончились, вот и оказываемся мы снова за партой. Учиться не хочется просто до слез, даже и не знаю, что со мной такое. Сережа посматривает на меня задумчиво, а я желаю только спать. Спать, спать и спать, хотя вроде спала достаточно. Непонятное что-то. Может быть, просто настроение такое да память детская играет, поэтому надо сосредотачиваться.
Спустя две недели каникул все девочки улыбчивые, посвежевшие, радостные. Больше нет страха в глазах, не иначе чудо какое-то случилось. Общаются активно, знакомятся, совсем не боятся, просто совершенно. По-моему, это очень хорошо, но то чувство, которое Сережа называет «чуйка», подсказывает, что сюрпризы будут. Ну, укладка у нас с собой, мы ко всему, в общем-то, готовы, так что можно быть спокойной и сосредоточиться, наконец, на теме урока!
— Определение проклятий производится вот таким жестом, — демонстрирует учитель. — Ну-ка, все повторили этот жест!
Это интересно, я воспроизвожу жест, естественно, ничего не зафиксировав, а Мефодий Игоревич кивает, затем что-то сделав с манекеном, стоящим в углу. Жесты его рук плавные, правда, у меня создается ощущение, что это показуха, он может и без этого обойтись.
— Ну-ка, теперь попробуйте определить, проклят ли этот манекен и как именно, — произносит Мефодий Игоревич.