Глава девятнадцатая Варя
На самом деле Сережа меня просто напугал, конечно. Никакой хронической усталости у нас нет, хотя в одном он прав — нужно отдохнуть. Тела у нас детские, мозги, в общем-то, тоже, знания и опыт недетские, но сути это не меняет. Химия, творящаяся в организме, от тела зависит, а не от опыта, так что…
Зимы, как ни странно, хочется. Поэтому нас усаживают в карету и везут прямо с утра по секторам. Сектор весны, сектор зимы… Ворота на дороге раскрываются, и хоп — промозглый дождь, а потом, за следующими, снег лежит. Я и не понимала, оказывается, как по снегу-то соскучилась! Две недели отдыха от всего… Я пытаюсь забыть о том, что я взрослая докторша, и вообще…
— Ви-и-и! — визжу я, когда Сережа меня спихивает на санках с горы.
Правда, и тут мне нужно, чтобы он был рядом, просто очень нужно, иначе просто плакается, а зачем нужно, чтобы я плакала? Поэтому в санках мы вдвоем. Вдвоем же дурачимся в снегу, вдвоем делаем снеговика. Отвлекшись от всего вокруг, играем и дурачимся, отчего постепенно отпускает накопленная усталость. Мысли, правда, нет-нет, но возвращаются к пройденному.
Неужели все девочки, попадающие в этот мир, проходят через ту страшную войну? Но они же из разных времен и миров попадают, как тогда? От чего это зависит и кто за это в ответе? Это нужно будет обязательно выяснить, потому что если бы не было так страшно, то не случилось бы и проблем с сердцем. Кстати, о проблемах с сердцем: залповая экстрасистолия — не такоцубо, сама по себе не возникает. Мотив нужен, а вот мотива как раз и нет. Это значит что? Значит, чего-то мы не знаем…
— Опять задумалась, милая? — звучит над ухом голос Сереженьки. — Что тебе покоя не дает?
— Мир войны, родной, — честно отвечаю ему. — Кто решает, каким он должен быть? Почему он нацелен на ломку девочки?
— У дураков мысли сходятся, — хмыкает он, прижимая меня к себе. — Пойдем маму спросим.
— Пойдем, — соглашаюсь я, хотя в том, что мама знает, сильно сомневаюсь.
Любаву, кстати, из ее школы тоже с нами отпустили. Ее учитель сказал, что нет ничего важнее семьи, и отпустил. Причем для сестренки это норма! Действительно, получается, сказка какая-то… Хотя и в наше время такое могло быть, наверное. Мне-то откуда знать…
— Мама, мамочка! — прыгаю я на нашу маму. — Скажи, а вот эти миры, через которые мы детьми сюда попадаем, кто решает, какие они? Почему меня старались сломать, да, наверное, не только меня…
— Понимаешь, доченька, — она обнимает нас с Сережей, а меня еще и на колени к себе сажает.
Ощущения от этого ни с чем не сравнимые. Маму мы находим, сидящую в больших санях. Она о чем-то задумалась, но я ее отвлекаю от дум своим вопросом. Сейчас она грустно улыбается, прижимая меня к себе. Любава подходит поближе, чтобы тоже принять участие в обнимашках.