Я машу руками, фиксируя желто-синее свечение. Таблица цветокодировки лежит передо мной, так что определить, с чем имею дело, получается довольно легко. Учитель, получается, наложил сглаз обыкновенный, который специально лечить можно, но он сам спадет часа через два. Логику я теперь понимаю, приобретя таким образом новый инструмент. Интересно, нашего учителя специально попросили о проклятиях с нами заговорить или же это обычная практика?

Урок заканчивается, а я все думаю о том, насколько просто определяются проклятья. Значит, две недели назад до учениц просто никому не было дела? Альтернативно можно предположить просто феерический бардак, во что я, кстати, верю. Насколько я помню, бардак действительно был очень серьезным, значит, возможно, все дело было именно в этом.

Кстати, информация о том, что проклятье человек может наложить на себя самого по той или иной причине, — драгоценная информация. Надо ее учитывать в дальнейшем. Я даже проснулась от этого! Значит, в процедуру первичного осмотра надо включать контроль на проклятья. Я беру лист бумаги и записываю. Сережа заглядывает в то, что я пишу, а потом молча сует мне под нос вполне современного вида блокнот, в котором прописан уже измененный алгоритм. Сначала я реагирую обидой, потому что никому не надо, что я записала, а потом благодарность: любимый обо мне подумал!

— Что-то с тобой странное, — задумчиво произносит жених, поглаживая меня по волосам. — Ладно, пойдем на следующий урок.

— Пойдем, — киваю я, затем отвечая на его замечание: — Сонливость странная, что после отдыха вообще непонятно.

— Вот и мне непонятно, — вздыхает он. — Может быть, что-то девичье, специфическое…

— Потом надо будет книгу почитать, что Евлампий прислал, — повторяю я его вздох. Слабость нарастает, и мне это совсем не нравится, потому что причин этому нет. — Постой-ка.

Я тащу из укладки стетоскоп, чтобы послушать себя, насколько это возможно. Мы стоим в классе возле первой парты, я слушаю, но не слышу ничего особенного. Тем не менее что-то в ритме мне не нравится, но что именно, сформулировать не могу. Где-то я такое уже слышала, даже наблюдала, но вот что это…

— Не понимаю, — качаю я головой. — Что-то не нравится в ритме, но сформулировать не могу. Проклятий нет, так что придраться не к чему…

— Дай послушаю, — предлагает Сережа, я протягиваю ему трубку.

Он слушает, но по его лицу я вижу, что он тоже не понимает, а слабость то усиливается, то пропадает, но стоит ей пропасть — сразу тянет в сон так, что почти сопротивляться невозможно. Я-то могу, но вот причины такого своего состояния не понимаю.