— Сережа, случилось чего? — спрашиваю его.

— Все хорошо, Варвара Никитична, — улыбается он мне, но вдруг становится серьезным.

Во двор подстанции заезжает черный «Мерседес», за ним микроавтобус с какими-то странными, кажется, военными номерами, привлекая мое внимание. Из автобуса выскакивают улыбчивые военные, устремляясь в мою сторону. Через мгновение я понимаю — это к Сереже — и поворачиваюсь к нему, чтобы поинтересоваться, но на месте нашего водителя стоит офицер-медик, это видно по эмблемам на погонах. А еще — на его груди россыпь орденов и медалей.

Военные принимаются обнимать Сережу, он улыбается им, и я вижу — они хорошо знакомы. Мало того — они рады ему, а Сережа рад им. Это точно его друзья, поэтому я поворачиваюсь, чтобы уйти, здесь я точно лишняя. У меня такого быть не может, а Сережа пусть отдохнет. Ну и еще подумать мне надо: раз погоны офицерские, значит, наш водитель — врач, иначе вряд ли может быть. Что это значит?

— Варвара Никитична, — останавливает меня Сережа, — поехали с нами, развеетесь…

— Ну неудобно, наверное, — нехотя отказываюсь я.

— Неудобно на потолке спать, — отвечает мне Сережа, — одеяло падает.

Я не хочу отказывать, совсем не хочу. Мне бы остаться с Сережей, ведь идти некуда, разве что в пустую квартиру, а я уже так от нее устала! Но не буду ли я лишней? Сережа как будто все понимает, он почти силой затаскивает меня в автобус, полный улыбающихся лиц, и я едва удерживаюсь от слез. Это не просто друзья — это братство.

Тут я узнаю, что сегодня день сил специального назначения, ну а то, что это Сережин праздник, мне ясно и так. Военные переговариваются, что-то вспоминают, при этом Сережа как-то очень естественно обнимает меня, и я вдруг понимаю: не хочу покидать его объятий, вот просто совсем не хочу, и все. Почему мне так тепло в Сережиных руках?

Мы приезжаем куда-то за город. Сережа оставляет меня с женщинами, а сам уходит к шашлыку, и вот тут офицерские жены рассказывают мне о нашем водителе. И о том, какой он классный доктор, потому что большинство ребят обязаны ему жизнью, и о том, кто он такой, мой Сережа. Они так и называют его — моим, и мне очень хочется в это верить…

— Жену его лет десять назад убили по пьяной лавочке, — рассказывает мне одна из женщин. — Он и сорвался, потом был ранен и ушел. Мы уже думали, что в монастырь, а он на скорую подался…

— Похожи вы с ним, — пожилая дама смотрит мне, кажется, в самую душу. — И обожжены оба, да и видно ваше чувство… Не мучай его и себя не мучай, дочка.

От этого ласкового «дочка», которое я мечтала услышать все мое детство, я просто плачу. И она понимает, отчего я плачу, обнимая меня. Лет тридцать назад за такую маму я бы душу продала и что угодно сделала бы, но не дал мне Господь. Женщины собираются вокруг меня, стараясь разговорить, и я рассказываю о том, как помог мне Сережа и что он для меня значит, но…