— Нихацунибудю! — выдает малышка, отворачиваясь от ложки.

— А кто у нас такая капризуля тут? — я присаживаюсь рядом со столом, чтобы смотреть даже чуть снизу вверх. — Такая хорошая девочка — и капризничает, а почему?

— Нихацу! — отвечает малышка.

Причины такого поведения могут быть разными, поэтому Сережа сейчас допрашивает царевну с женихом ее, а я, отобрав ложку, пробую, чем ее кормят, сразу же улыбнувшись. Понятно все: творог кисловат, вот ей и невкусно получается, ну и от любви к искусству капризничает, конечно.

— Варенье или мед есть? — спокойно интересуюсь я, отвлекая малышку игрой.

— Есть, — кивает жених царевны, хлопнув в ладоши и отдав какое-то распоряжение.

Спустя несколько минут все уже в порядке — годовалый, очень развитый ребенок спокойно кушает, а я объясняю царевне Милалике некоторые нюансы кормления маленьких детей. Она мне внимает, временами только косясь на перстень лекарский с некоторым удивлением в глазах. Но в этот момент я вовсе не думаю о том, что передо мной царевна, а просто инструктирую девочку в отношении того, что полезное должно быть вкусно.

— Представляешь, он мало того, что мой коллега, так еще и тезка, — удивленно делится со мной мой Сережа.

— А вы оба, судя по медалям, точно не из девяностых, — замечает царевна.

Тут я вспоминаю, с кем разговариваю, но этикета все равно никакого не знаю, поэтому просто извиняюсь, вызывая улыбки на лицах. Милалика меня расспрашивает, рассказывая и свою историю. Она, оказывается, попала в лихое время смуты и всеобщего бардака. В девяностые, значит, при этом только чудом избежала и насилия, и избиения, и чего похуже, а потом уже и тут были у нее приключения, при этом не самые простые. И царевну, значит, не пожалели, так что и нам нечего плакать.

— А вы к маме зачем? — интересуется Милалика, с которой мы теперь на «ты».

— Задумка у нас, — объясняю я. — О единой системе медицинского обеспечения.

— Система Семашко тут не пройдет, — качает она головой. — Или у тебя конкретные предложения?

Почему «или» я не понимаю, но начинаю рассказывать и о базовой «оперативной» больнице, и о службе «скорой помощи», и о централизованной помощи, то есть не лекарь на дом, а к нему в больницу, ну и все, продуманное за это время тоже. Милалика крепко задумывается, я это вижу, а Сережа мой со своим коллегой о чем-то негромко беседует. Видимо, это их дела, летучемышиные. Я же стараюсь убедить Милалику в необходимости такой службы, но она останавливает меня.

— Сережа, Маша на тебе, — сообщает царевна. — Я скоро! Пойдем-ка, — зовет она меня за собой.