Лучше сгореть, чем угаснуть.

— Можешь прогуляться по садику. Там Фердинанд, ты его не пугайся. Только пальцы не суй.

Фердинандом оказался большущий попугай синего или скорее кобальтового цвета. На мощном чёрном клюве присутствовала жёлто-золотистая полоска. Такого же цвета были узкие колечки вокруг умных тёмно-карих глаз.

Птица с интересом разглядывала меня, сидя на кольце, подвешенном к потолку.

Я очень удивился, когда обнаружил, что у попугая есть ресницы.

Только я хотел задать вопрос, говорящий ли он, как Фердинанд решил, что достаточно поизучал меня, и тут же хриплым голосом громко выдал строку из популярной у латиноамериканских борцов за свободу песни:

— Эль пуэбло… унидо… хамас сэра венсидо!

Я вспомнил, что песня имела историю. Её написал чилийский поэт Ортега. Когда Пиночет совершал военный переворот, солдаты военной хунты ворвались на радиостанцию, когда её сотрудники пели песню в прямом эфире.

Эфир радиостанции «Magallanes» прервался автоматными очередями. Из пятидесяти сотрудников станции в живых не осталось никого.

Можно сказать, что с тех пор эта песня являлась гимном всей прокоммунистической Латинской Америки.

— Ты Фердинанд? Очень приятно, — я решил представиться ему, — Александр Каменев.

Фердинанд наклонял голову то в одну, то в другую сторону, словно пытался понять смысл моих слов.

— Самая тяжёлая болезнь на свете, Фердинанд, — это привычка думать. Она неизлечима, — вдруг процитировал попугай один из моих любимых романов Ремарка.

— Ого! Да ты философ, птица. Скажи мне ещё что-нибудь.

Но Фердинанд уже потерял ко мне всякий интерес и начал расчищать клювом свои перья.

Конечно, можно и не рассказывать, какое сильное впечатление на меня произвёл зимний сад. Я больше такого никогда и нигде не видел.

Судя по освещению и расположению в помещении ухоженных растений, садом занимались профессионально.

— Алехандро, — Марго обратилась на испанский манер, — чай пить будем здесь, в гостиной или на кухне. Она стояла на пороге зимнего сада и наблюдала за мной.

Я осмотрелся и увидел два очень необычных плетёных кресла округлой формы, с мягкими подушками и плавными линиями, дерева, похожего на шары с вмятиной на месте сиденья.

И всё же сама обстановка меня немного напрягала и стесняла своей помпезностью и стилем.

Если бы меня попросили описать интерьер одним предложением, то я, наверно, сказал бы, что он не для людей.

Я не мог сказать, что он безвкусный, но мне было неловко из-за пристрастия хозяев к роскоши.

Мне показалось, что на кухне может быть поуютнее.

— Вы здесь живёте одна с Фердинандом? Чего таскать посуду туда-сюда, давайте на кухне, Марго.