Она хотела унять его детскую боль, поэтому бездумно соврала, когда он спросил, могла ли мать вот так вот взять и умереть.
— Конечно не могла. Ты ешь, ешь. Она с хахалем в Сочи уехала, погуляет и вернётся, — сообщила баба Клава, подперев рукой подбородок и сидя с Генкой за столом на маленькой кухоньке.
— А мне что делать? — он с надеждой посмотрел на соседку.
— Я не знаю, Генка, не знаю. Поговаривают, что отец твой на автобазе работает. Мать твоя там уборщицей до тебя подвизалась. Пойди спроси у людей. Отец-то твой должен тебя забрать, пока мать на Югах.
Однажды Генка услышал, что его настоящий отец работает директором автобазы. Но когда он пришёл с этой новостью к матери, то та сильно разозлилась и даже легонько шлёпнула его по губам.
— Чтобы я больше от тебя такого не слышала. Нет у тебя отца и всё! Понял?
Генка кивнул.
Генка больше верил матери, чем старухе, почти выжившей из ума.
Он понимал, чувствовал, что Клава скорее всего врёт или несёт чушь про Сочи и отца — её за глаза так и называли сумасшедшей старухой, — но всё-таки пообедав побежал на автобазу.
Без надежды — что без одежды: и в тёплую погоду замёрзнешь.
Он простоял весь день у здания дирекции, внимательно вглядываясь в каждого входящего и выходящего мужчину, но никого похожего на своего отца не обнаружил.
Лишь единожды он заметил, как в окне второго этажа качнулся уголок занавески. В щель он увидел глаза человека лет сорока, который почему-то тут же отпрянул назад.
Но это вряд ли был отец Генки — ведь если бы это был отец, то он спустился бы к нему. Но до конца смены к Генке никто так и не подошёл. Лишь иногда проходящие женщины смотрели на него с жалостью, а потом отворачивались.
Тогда Генка решил всё же доехать до Сочи и проверить слова безумной Клавы о матери с хахалем.
Он развернулся и смело отправился на железнодорожную станцию.
Глава 22
Вокзалы были безопасным пристанищем, если знать закутки и закоулки, в которые можно спрятаться подальше от людских глаз.
Отдельную категорию составляли бичи или такие же беглецы, но с большинством из них можно было найти общий язык и не бояться их.
— Ты никого не трогаешь — и тебя тогда никто не тронет.
Если, конечно, ты не светишь деньгами или не владеешь каким-нибудь предметом, который может казаться ценностью в глазах других обитателей улицы.
Деньги и ценности могли запросто отобрать. Поэтому Генке приходилось быть осторожным. Да и какие у него могли быть деньги.
Особый запах креозота — каменноугольного масла, которым пропитывали шпалы, также как и запах тлеющего угля вагонных котлов, которым отапливали поезда, со временем стал Генке родным.