— Я не могу, простите, — я тоже разочарованно опустил голову. Я не мог себе позволить нарушить данное Андропову слово.
— Что же, Александр, я вынужден вам сообщить, что вашу дальнейшую судьбу определит товарищеский суд. Я надеялся, что та ситуация с «Москвичём» уже забылась, но из-за событий сегодняшней ночи руководство нашей автобазы вспомнило мне всё. В том числе и то, что мы вас взяли на поруки.
— Хорошо, а когда состоится суд?
— Сейчас. В десять ноль-ноль. В актовом зале.
Глава 10
Краткое содержание предыдущей главы.
Ночной пожар в вагончике вскрывает скрытые конфликты в команде. Главный герой, защищая поджигателя-математика Михаила Грина, сталкивается с предательством Андропова, который сваливает вину на него. Пожарный расчёт во главе с чемпионом Барковым раскрывает подоплёку событий, но оставляет инцидент без последствий. Однако утром Трубецкой устраивает разбор полётов, где Андропов лжёт о своей трезвости, подставляя героя. Князь, разочарованный, назначает товарищеский суд, ставя под вопрос будущее Александра в команде. Всё это происходит на фоне нарастающего напряжения с подпольным тотализатором и кутаисскими гонщиками.
* * *
— Что же, Александр, я вынужден вам сообщить, что вашу дальнейшую судьбу определит товарищеский суд. Я надеялся, что та ситуация с «Москвичом» уже забылась, но из-за событий сегодняшней ночи руководство нашей автобазы вспомнило мне всё. В том числе и то, что мы вас взяли на поруки.
— Хорошо, а когда состоится суд?
— Сейчас. В десять ноль-ноль. В актовом зале.
Судьба меня прямо балует. Вот так утро сюрпризов.
Дело не в том, что Константин повёл себя как урод. Я своё слово сдержал, и моя совесть чиста.
Плевать на Константина. Хотя мне стоило труда подавить своё желание прямо здесь набить ему рожу.
Дело было в товарищеском суде.
Я мог, конечно, сейчас коротко рассказать Трубецкому про противостояние с синдикатом.
Про словесную перепалку с Давидом Махарадзе после катастрофы Соменко, про драку на рынке, а затем в ресторане с шайкой его брата.
Про то, что я узнал про поджигателей от Комбинатора. Мы были едва знакомы с ним сутки, но за ним уже прочно закрепилось это прозвище.
Ещё мне пришлось бы объяснять, почему я не «сдал» Комбинатора ментам. Вряд ли мои планы на него воодушевили бы князя.
Про наши с Сашей подозрения, что её отец погиб вовсе не случайно. Ведь ни прямых, ни косвенных доказательств вины Махарадзе у нас не было.
Но всё это уже так скаталось в большой ком обстоятельств, деталей, взаимоотношений, что можно было писать целую книгу, а быстро «галопом по Европам» это не объяснишь.