К тому же я был связан обещанием Саше не обсуждать гибель отца и её мотивы с кем бы то ни было без её согласия.

С Трубецким я, конечно, ещё объяснюсь с глазу на глаз. Сейчас надо думать о том, что говорить на товарищеском суде.

О них я знал только из фильмов и порядочно волновался. Я уже привык к работе на нашей автобазе и чувствовал себя частью трудового коллектива.

Передо мной стояла дилемма: каяться во всём и молча сносить все обвинения и укоры или возражать, активно сопротивляться и защищаться.

За короткое время работы на предприятии я завёл множество знакомств, и у меня почти во всех подразделениях появились приятели и хорошие знакомые.

Теперь мне просто было тошно представлять, что я должен неизбежно противопоставить себя этим людям, если выберу сопротивление.

Угон, разбитая машина и пожар — это не то же самое, что просто разбитая машина.

Мне совершенно не хотелось принимать на себя и каяться за чужие грехи. Хотя разум подсказывал, что это и есть самая эффективная стратегия защиты из возможных.

В своих размышлениях я даже не заметил, как мы всей командой молча дошли до актового зала и оказались в нём. Слава и Артур похлопали меня по плечу.

— Ничего не бойся, чувак. Мы с тобой, — потом пошли и уселись на свободных местах в зале.

Меня поставили лицом к зрительному залу, даже не предложив отдельный стул, так, чтобы меня было хорошо видно из каждого уголка актового зала.

Мол, смотрите, любуйтесь — вот он, нарушитель порядка и трудовой дисциплины, покушавшийся на социалистические устои и моральный кодекс строителя коммунизма.

Чувствовать это было неприятно. Мало того, что меня оговорили, что само по себе мне казалось несправедливым, так ещё и придётся отвечать за пожар, который я первый бросился тушить, и между прочим на полном серьёзе спас жизнь того, кто так подло подставил меня перед князем.

Ладно, хрен с ним. Герои не ждут благодарности. Никто не знает, что я спас Андропова. Я не стану об этом рассказывать, достаточно того, что я сам это знаю.

Суд собирался для того, чтобы установить вину или невиновность. Я сижу отдельно ото всех, как преступник. Семь бед — один ответ. В угоне «Москвича» я виноват на самом деле.

Буду считать, что второй эпизод с пожаром — просто недоразумение.

Люди потихоньку собирались, здоровались, беседовали кучками. Они улыбались и были в приподнятом настроении. Я ошибочно принял это за благоприятный признак.

Заседание началось с неприятных открытий: люди были в хорошем настрое просто потому, что у них появилась возможность прогулять работу на какое-то время.