Как только заседание объявили открытым, улыбки исчезли с лиц сотрудников автокомбината, и если на меня бросали строгие взгляды, то они все были полны осуждения и даже, как мне показалось, неприязни.

Никто не стал разбирать ситуацию по существу, сославшись на отсутствие времени в графике работы предприятия. Секретарь товарищеского суда просто зачитала обвинения.

Мне вменялись дерзкий угон и уничтожение автомобиля, являвшегося имуществом нашего автокомбината.

Халатное отношение к работе и результатам труда других участников трудового коллектива. Нарушение трудовой дисциплины, нарушения правил пожарной безопасности.

Ещё до кучи обвинили в систематическом пренебрежении нравственностью и правилами поведения советского гражданина в обществе и в трудовом коллективе.

Последние два пункта я не понял. Неужели меня обвинили в том, что это я, а не Андропов водил баб в вагончик?

А после того как зачитали эти пункты, просто предложили проголосовать за то, чтобы товарищеский суд рекомендовал руководству предприятия уволить меня.

От такого скорого «правосудия» у меня отвалилась челюсть. Ничего себе суд.

«А чего ты ожидал?» — спрашивал себя я. Хотел, чтобы как в кино? «Ты почему, Борщёв, в фонтан-то полез? Пусть Вольдемар бы и нырял»?

Ком подступил к горлу. Спасибо, что не стали обвинять в организации подпольного производства автомобильных чехлов. Вообще труба была бы.

Не суд, а самое настоящее формальное разбирательство, исход которого уже предрешён до того, как я вошёл сюда.

Я уже знал результат: он будет отнюдь не в пользу обвиняемого.

К моему счастью, на судебном заседании присутствовала Светлана Валерьевна, та самая главбух, которая звала меня в кабинет переговорить с мамой в первые дни.

Она неожиданно встала и громко заявила:

— Товарищи, подождите. Так нельзя.

— Что нельзя, Светлана Валерьевна? — удивился председатель товарищеского суда.

— Нельзя так быстро.

— Светлана Валерьевна, миленькая, нам всем работать надо, машины сами в рейс не выедут, путевки и талоны на топливо сами себя не выпишут. Я вас умоляю. Что значит «нельзя так быстро»?

— Товарищи, нам нельзя так формально решать судьбу человека. Руководство может быть и примет другое решение, нежели определит суд. Но если мы сейчас формально проголосуем, то у этого молодого человека навсегда рухнет вера в справедливость.

— Светлана Валерьевна, голубушка, я не понимаю, чего вы хотите, о чём вы говорите? Какая вера, какой молодой человек? Посмотрите на него. Он машину угонял? Угонял. Пожар был? Был. Значит, молодой человек должен понести ответственность. Где тут формальность?