— Саша, перестань обращаться ко мне на «вы», я себя чувствую старухой, пошли на кухню, и вправду я тоже не вижу смысла носить посуду.

Но на кухне было не лучше. Так я представлял себе кухни в дорогих ресторанах.

Она была метров двадцать пять по площади.

Широкая плита с вытяжкой, нависающей медным зонтом, мебель, холодильники, комбайны, соковыжималки, СВЧ-печь, самая настоящая кофе-машина и куча другого непонятного оборудования и утвари едва заполняли это пространство.

— Вы, то есть ты, живёшь здесь одна с Фердинандом? Кстати, он забавный.

— Да? Он тебе понравился?

— Очень красивый, я таких не видел. Что за порода?

— Гиацинтовый ара. Матом ругался?

— Нет, вроде.

— Значит, ты ему тоже понравился.

Мы поулыбались.

— А что? Он ругается, как сапожник?

— Хуже. Если ему кто-то не нравится, то он может обозвать человека сучкой. И это самое приличное из его словарного запаса. Ещё он ругается на испанском.

— Откуда он у вас? Редкая птица?

— Из Боливии. Мои родители… — она сделала паузу, как бы подбирая слова, — дипломаты, они работают в Латинской Америке, Фердинанд — птица редкая, уникальная.

Ни хрена себе живут советские дипломаты. Наверно, разведчики какие-нибудь, раз им выделили такую квартиру. Ощущение дискомфорта усилилось.

— Дипломаты советские? — спросил я, оглядывая гигантскую кухню.

У некоторых вся жилая площадь исчислялась двадцатью пятью метрами. Не говоря уже о тех, кто жил в коммуналках.

— Конечно, советские, какие же ещё? Садись.

— Марго, я лучше пойду. Мне нужно успеть до закрытия метро.

Она почувствовала изменение моего настроения,

— Тебе здесь не нравится…

— Если честно, то не очень.

— Что не так с нашей квартирой? Плохая аура?

— Я вообще-то не очень верю в эти ауры. Просто не привык я к таким домам. Тут, как будто, всё не по-настоящему.

— Не по-настоящему? — она удивлённо смотрела на меня, пытаясь понять мою мысль, — но почему?

— Потому что тут как в музее, где не живут люди.

— Ну мы же тут живём, — она засмеялась, — обычные люди из плоти и крови, такие же, как ты и твои близкие.

— Ну это-то я понял, когда ты сказала, что твои родаки — дипломаты.

— А до этого?

— А до этого я думал, что тут какие-то торгаши живут. И вообще было такое ощущение, что это всё украдено.

— Украдено?

— Ну в переносном смысле. На деньги, потраченные на это всё, можно, наверно, целый год содержать детдом. Вон сколько детей, не то что в Африке — у нас обездоленных бродяжничает.

— Господи, какой ты милый, Саша, — она мне умилённо улыбалась, — ты правда думаешь о детях из детдома? Ты сам случайно не детдомовский?