— Даст, он тут что-то раздобрился, на неё доверенность оформил. Скажите ему, что я просил, волшебное слово — Давид Махарадзе.

— Хорошо.

— Ещё пусть Саша позвонит на работу, скажет, что я заболел.

— Может, лучше машину у вашего князя попросить?

— Нет, не лучше, не стоит старика беспокоить, сами разберёмся.

— Принято, где тебя забирать?

— Старая закрытая деревянная школа на улице Пионерская. Только будьте осторожны — по сторонам смотрите. Махарадзе в двух кварталах от школы на даче живёт, и вся его шобла тоже. Ты их сразу узнаешь.

— Я всё понял.

— Повтори.

— Позвонить Саше, взять машину Соменко, сказать на работе на автобазе, что заболел, Пионерская, деревянная школа, быть начеку, Махарадзе и его уроды рядом. По рукам?

— Всё точно.

— Тогда жди и береги там себя. Не высовывайся.

— Добро, не гоните, езжайте спокойно.

Пока я говорил по телефону, я всё время осматривал людей, идущих по улице.

Здесь их было не так много, и я не мог смешаться с толпой. Оставалось идти вместе со всеми и надеяться, что я не наткнусь на моих недругов.

Минут за пятнадцать я благополучно добрался до моего ночного пристанища.

Я влез в здание тем же путём, что и ночью. Самым безопасным местом был чердак со слуховым окном, поэтому я вновь забрался туда.

Мало ли кому взбредёт в голову снова влезть в школу.

Мои опасения, что кто-то придёт в школу, оказались не напрасны.

В десятом часу в школу явились двое рабочих. Насколько я понял, им поручили ремонт. Один — постарше, лет шестидесяти, с седыми волосами и такими же усами «под песняры», второй — высокий и худой, помоложе, лет тридцати.

Но, как это полагается у наших строителей и ремонтников, приступать к своим обязанностям они не спешили.

Я переживал, что они хватятся переносной лестницы, но они даже не поднялись на второй этаж.

Полчаса они ходили туда-сюда, как волки в клетке, неспешно обсуждая сложные взаимоотношения между работягой, бригадиром, сметчиком и заказчиком в своём строительном тресте.

Кроме работяг, досталось всем — даже кассирам, выдающим получку, потому что, по мнению этих двух субъектов, они так и остались нахлебниками на горбу трудового народа.

Трудовой народ кладёт кирпичи и возводит стены, ремонтирует школы, вытачивает детали на токарных станках.

Рабочий выплавляет сталь в горячих цехах, лазает чумазый в угольных шахтах, белого света не видя.

А румынские стенки и цветные телевизоры с холодильниками «ЗиЛ-65» покупают все те же сметчицы, кассиры, снабженцы и директора. А рабочему по-прежнему ни на что денег не хватает.

В мире абсолютно ничего не изменилось. Что социализм, что царское время — один хрен. Нет справедливости.