Часть перекрытия закрывала обзор.

Судя по расползающимся масляным пятнам, это была селёдка.

Послышалось бульканье наливающегося спиртного.

— Ну, давай. Будем, Петрович.

— Э, нет. Обожди, Леонид. Так нельзя, час не на поминках вдвоём пить. Нам третий нужен.

— Третий? Сейчас будет! Фикус пойдёт?

Молодой рванул в ближайший класс и притарабанил большой горшок с растением.

— А чего не пойти? Пойдёт, хоть и фикус, а живой.

— Тогда давай!

По школе разнёсся звук чокающихся гранёных стаканов, который любой советский мужик узнает из тысячи других с завязанными глазами.

Ещё секунд через тридцать они повторили.

Оба раза старик начинал занюхивать хлеб, потом клал на него колечко лука, селёдку и закусывал. Молодого мне не было видно, но я предполагал, что он делал то же самое.

Сволочи, они делали это так аппетитно. Я поймал себя на мысли, что не ел почти сутки.

Водки мне совсем не хотелось.

А вот чёрного хлеба с селёдкой, и может быть даже с луком, я бы навернул.

Я поймал себя на мысли, что не ел почти сутки.

— Ты чего не закусываешь, Леонид? Желудок испортишь.

— Не-не, нормально всё, Петрович, у меня желудок, как мартеновская печь — гвозди переваривает.

Старик махнул рукой.

— Печь… Здоровье надо смолоду беречь.

— Не веришь? Смотри.

Молодой сделал шаг в сторону, и я увидел в его руке небольшой гвоздик.

— Не дури, выбрось гвоздь. Мне половиночку, и хватит, — старик показал пальцем уровень, до которого молодому следует налить водки в стакан.

— Ну, Петрович, чего ты? Нормально же сидим?

Молодой уже слегка захмелел, язык его заплетался. Он попытался нарушить требование Петровича, но получил строгий отпор.

— Хватит, я свою меру знаю. И тебе советую. Тот, кто меру не знает, на дне бутылки оказывается, — старик для убедительности перефразировал свой философский постулат, — самое важное в жизни — всегда и во всём знать меру.

— Кто же спорит, я свою меру знаю — упал, значит, хватит. Ну давай, за Фикуса! — молодой уже опьянел, его порядком шатало.

— Шутник. Тебе тоже уже хорош…

— Не вопрос. Я хотел тебе про облигации сказать.

Старик ничего не ответил. Он закусывал и слушал.

— Вот все вкладывают в облигации, на сберкнижку, в лотерею играют. А я вкладываю в водку! Знаешь почему, Петрович?

— Почему?

— Ну где ещё можно получить сорок процентов? — молодой захохотал. Он был доволен своей шуткой.

Старик же немного поулыбался.

— Нам с тобой нужно немного отдохнуть, уже считай обед. Сегодня пораньше домой пойдём. Чую я, Семёныча сегодня не будет.

Но молодой не ответил старику, а затем я просто услышал громкий храп. Я посмотрел на часы — время близилось к полудню.