портрет материнской любви

— Но ты ли это, Судьба? — с удивлением спрашивает НаЛюбовь, разглядывая ее, и не в первый раз.

НаЛюбовь, одна из ближайших подруг детства Симисо, пришла, несмотря на дневное время, в утреннем черном халате в радужный горошек. Судьба не может привыкнуть к этой знакомой вещи; так и хочется с ней поздороваться, спросить, как она. Давным-давно, почти двадцать лет назад, Любовь — дочь НаЛюбви, тогда переехавшая в Торонто, одна из первых в их квартале, кто перебрался в Северную Америку, — прислала халат матери, и НаЛюбовь даже устроила чаепитие, чтобы похвастаться перед друзьями и врагами. Судьба практически уверена, что, когда бы она ни видела ослицу в последний раз, та носила тот же самый халат в радужный горошек. И вот, спустя десять лет, НаЛюбовь и ее халат как будто ничуть не постарели.

— Я, тетушка. Правда я, — говорит Судьба, и не в первый раз.

— Да, знаю, что вижу тебя. Но в то же время не могу поверить, что это ты-ты-ты, то есть что вижу саму тебя, — говорит НаЛюбовь, игриво стукаясь лбами с Судьбой.

— Ну уж лучше поверь, дадвету кабаба, предки есть, предки существуют, и предки милосердны, и предки велики, — говорит Герцогиня, тихо постукивая по полу тростью.

— И Бог тоже велик, нельзя забывать Превысшего, — говорит Матерь Божья, не стерпев, что мертвецов ставят выше ее живого Господа.

— Жаль, здесь нет твоей матери, жаль, здесь нет Симисо, — качает головой НаДуми.

От упоминания матери Судьба снова чувствует ту тяжесть, что грозила ее поглотить, когда Герцогиня, пока готовилось угощение, позвала ее в спальню. Она встретила старушек с мрачными мордами, сидящих рядком на краю кровати, словно на поминках, и явно ждущих ее. Судьба помялась, гадая, сесть ли на пол или на пустое кресло у двери. Герцогиня показала на кресло.

— Что ж, дорогая дочка, мы подумали, что ответим на вопрос, который ты наверняка носишь с тех пор, как пришла и увидела, что калитка заперта, — сказала Герцогиня, указав подбородком.

И Судьбу, встревоженную внезапным весом в голосе кошки и угрюмым выражением морд, посетила мысль, наполнившая голову туманом, и она не смогла сдержать слез. А старушки, зная то, что знали о тяжести возвращений, не стали утешать козочку. Мысль, от которой зарыдала Судьба, — что ее мать мертва или того хуже, хотя она и представить не могла, что может быть хуже смерти.

— Но Симисо будет рада тебя видеть, Судьба. Ты не представляешь, как ей нужно это чудо, — сказала товарищ Безпромаха Нзинга.

— Прошу, скажи, товарищ Безпромаха Нзинга, где моя мама? — спросила Судьба.