— МаКумало! НаДуми! Вы из ума выжили? Чего не оставите дитя в покое?! — укоряет курица.

— О чем ты, товарищ Безпромаха Нзинга? — хором отвечают МаКумало и НаДуми.

— Совсем стыд потеряли под старость? Мы даже в гостиной слышим, как вы засыпаете ее своим вздором. А ты, Судьба, неужто не знаешь, как сказать не лезть не в свое дело мани, неужто Симисо ничему тебя не научила? — не жалеет курица и Судьбу.

И Судьба, как раз таки чуть не треснувшая от желания сказать двум старушенциям не лезть не в свое дело, благодарно улыбается. Только так нельзя, Судьба, — говорить старикам не лезть не в свое дело, — даже если они этого заслуживают; только не такими словами. Потому что это неуважительно — они же старшие. Потому что это не по-джидадски. А хотелось бы, если бы она только могла. Если бы.

— Кто это сказал, что ей обязательно нужно жениться и рожать? Фела Судьба, эти ослица и курица — те самые самки, которые, когда кое-кто вступил в борьбу за освобождение Джидады, осуждали нас вовсю, поучали, что наш долг, мол, сидеть дома и рожать, что оружие не для самок. И некоторые товарищи-самцы на фронте мнили, будто мы пришли служить их женами, зудохвостками да прислугой! Но разве мы не сражались вместе с ними и по тем же самым причинам? Разве не освободили вместе Джидаду, хоть теперь этот мерзкий неблагодарный Центр Власти делает вид, будто Джидаду освобождали хренами? И во-вторых, оквесибили, если тебе вдруг никто не сказал, Судьба, живи за себя, если только у тебя нет где-нибудь второй жизни, чтобы жить на своих условиях. Слышишь? — говорит курица. Ее гребешок побледнел, перья встопорщились.

— Да, я слышу, товарищ Безпромаха Нзинга, — говорит Судьба, замечая, как имя, которое в детстве она произносила без труда, теперь, на взрослом языке, звучит нелепо. Но она не знает других имен курицы, не расстававшейся со своей кличкой даже после джидадской Освободительной войны.

«Может, война и кончилась, но я все еще солдат. Меня не призна́ют и не похоронят на их площади Освободителей, но, сколько я дышу, мое имя будет напоминать, что я освобождала эту страну и что я никогда не промахивалась», — сказала товарищ Безпромаха Нзинга однажды, много-премного лет назад, когда юная Судьба поинтересовалась ее странным именем. Толукути действительно знающие говорили, что ее переименовали товарищи на фронте за то, что никто не мог потягаться с ней в меткости.

— Хаву, товарищ Безпромаха Нзинга, канти мы сейчас воюем, что ли?! Я и не знала, что мы воюем; мы с МаКумало просто беседуем с девочкой. Судьба, прими наши извинения; оказывается, нам нельзя о таком разговаривать, даже если это совершенно естественный разговор, — извиняется Надуми извинением, которое и не извинение вовсе.