Она не спрашивает, нет, боится, что сама вызовет расспросы, толукути расспросы, на которые не может или не готова отвечать. И потому лишь улыбается неуловимым лицам чужаков из прошлого с вежливым воодушевлением, а в остальное время прячется в тарелках, что ей подают как подношения. Если бы она прислушалась к желудку, давно бы встала из-за стола, но ведь это и не вопрос желудка.

Нет, Судьба. Ты ешь не только ради желудка. Ты ешь ради времени, когда тебя не было, нет? Ради лиц, которые забыла, нет? Ради телефонных звонков, которые не сделала, нет? Писем, которые не писала, нет? Ради своего горя, нет? Ради своей боли, нет? Ради своего раскаяния, нет? Ради своего гнева, нет? Ради своей печали, нет? Ради своих утраты и одиночества, нет? Толукути ты ешь, Судьба, чтобы понять — по вкусу, текстуре и запаху блюд, по тому, как они соскальзывают по глотке в живот, — возможно ли по-настоящему покинуть дом, то есть вся ли ты его покидаешь-покидаешь, или вдруг какая-то маленькая, крошечная частичка всегда остается, ждет, чтобы, когда вернешься ты вся остальная, тебе всегда было за что ухватиться.

вопрос долга

— Итак, дитя моей сестры, как дела в… еще раз, кандже[62] , где ты там живешь? — Это уже тетушка МаКумало, «тетя» только в силу одинаковой фамилии и одна из множества притворных родственниц Симисо — толукути побочный эффект того, что ты единственный ребенок без родни. Судьба, уже опустошенная энергией коровы, изображает лицо давно пропавшей племянницы и улыбается курице, устроившейся у стены.

— Все хорошо, тетушка, спасибо, — говорит Судьба, отлично понимая, что ее подталкивают на каверзную территорию, где, если не будешь осторожна, легко угодишь в сплетни Лозикейи еще до завтрашней зари. И потому она не обращает внимания на молчание, отлично зная, что это не только молчание, но и западня, которую надо заполнять подробностями о жизни.

— Ну, если хорошо там, откуда ты прилетела, то все хорошо, Господь велик, — говорит тетушка Кумало.

— Всегда, — вставляет НаДуми, соседка-ослица, улыбаясь во все зубы.

— Скажи, дитя моей сестры, ты не оставила ли там маленьких? — спрашивает тетушка МаКумало. Она прихорашивает перья, и голос звучит из-под крыла приглушенным.

— Маленьких? — хмурится Судьба. Корова встречает ее взгляд, пожимает плечами и уносит к раковине стопку тарелок.

— Она о внуках Симисо, твоих детях фела, — подсказывает НаДуми.

— А. А, нет, никого нет, — смеется Судьба.

— Нет деток? — переспрашивает с притворным ужасом тетушка МаКумало.

— Нет, — качает рогами Судьба.

— Даже одного нгчо-нгчо?[63] — хмурится НаДуми.