— И остальные хорошо. А хорошо ли там, откуда ты приехала? — Голос повелительницы пробуждает козу от любования ее роскошным садом.

— Когда улетала, было хорошо, спасибо. Я хотела кое-что спросить. Меня зовут…

— А, а, а, а! Но ты же у нас Судьба, да?! Да! Так и есть! Давно пропавшая дочь Симисо, дадвету кабаба! Хоть я никогда тебя не видела, сразу узнаю́, потому что в этой круглой мордашке — вся Симисо, а, а, а! Эти уши — Симисо, эти прямые зубы — Симисо, эта улыбка, даже твой голос — просто Симисо, словно она сама себя родила, дадвету кабаба, ах, йей, дай-ка тебя рассмотрю! — восклицает кошка, вставая на задние лапы, тогда как коза опускается ради нее на четыре.

Судьбу так тронула эта радость, что приходится прятать неожиданно навернувшиеся слезы. И теперь, вблизи, коза видит по платью кошки, по ее трости, снизу доверху покрытой красочными бусинами, что перед ней медиум, прорицательница. Кошка молча обходит козу круг за кругом, пока не удостоверяется, что да, и впрямь перед ней животное из плоти и крови, а не какое-нибудь видение.

— Йи, Лозикейи! Приходите и помогите моим глазам разглядеть! Все! Лозикейи! Приходите и помогите моим глазам разглядеть! — вдруг кричит во весь голос кошка, закинув голову, и на ее лице пляшет радость.

— Йелина[59] , я говорю — приходите и помогите мне разглядеть, приходите и помогите мне разглядеть, приходите и помогите мне разглядеть! Лозике-е-е-е-е-йи бо! — Теперь кошкин голос — сплошь сила, боль и молитва разом, толукути голос, перекрывающий любой шум в квартале. И по этому драматичному приветствию коза осознает невероятный вес времени своего отсутствия, и заодно — значимость возвращения.

о языке, памяти и всем подряд

— Точно наелась умханы[60] , Судьба? Почему не доешь, ндже? Фела[61] мы приготовили специально для тебя, и осталась всего капелька, ты доешь, — настаивает корова, чья морда выглядит знакомо, но чье имя Судьба, как ни старается, вспомнить не может.

Не успевает она возразить, как ей в тарелку вываливают оставшийся черпак. Коза чувствует — по теплоте и воодушевлению коровы, по ее заботе, по тому, как она хлопочет на кухне Герцогини и как вообще взяла Судьбу под крыло, командуя, что есть, сколько и когда, — что они наверняка знакомы, непосредственно или через мать. Только сейчас их общая история отказывается просыпаться и выходить оттуда, куда истории уходят подремать. Это не первая морда, которую Судьба не может вспомнить, и, понятно, не последняя — грядущие дни, недели будут полны таких знакомых и все же чужих морд из прошлого. Толукути прошлого. И как иначе, Судьба, ай-ай, или ты не знала, что это цена отъезда? И возвращения? Но ты уж прости себя — все-таки с кем не бывает. Да и что за волшебная память нужна, чтобы упомнить все морды и имена после стольких лет? Ты что, компьютер? Нет, не компьютер. Вот и скажи просто: «Простите, прошло очень много времени, и, боюсь, память меня подводит, вы не могли бы напомнить, как вас зовут?» И тебе напомнят, даже без осуждения, сама увидишь.