— А это, дитя, вопрос непростой, и так просто ответить мы на него не можем, — сказала товарищ Безпромаха Нзинга, поерзав так, что выдала: сказать нужно многое, но прямо об этом говорить не получится.

И там, толукути сидя на кровати с белым одеялом, вошедшим в моду в Лозикейи в первые пару лет XXI века, старушки по очереди рассказывали вернувшейся дочери их сестры-подруги, как Симисо страдала от внезапной пропажи ее единственного ребенка почти десять лет назад. Как погрузилась в глубокую кромешную тьму, не отпускавшую ее и столько лет спустя. Как в лучшие времена этой тьмы Симисо блуждала по тауншипу, словно окаянный призрак, обивая пороги. Как, если не обивала пороги, останавливала животных на улицах, подходила в магазинах, церквях, барах, на похоронах, свадьбах, митингах — всюду, где собирались животные. Как доставала поблекшую фотографию с собой и пропавшей дочерью и говорила: «Меня зовут Симисо Кумало, и я ищу свою пропавшую дочь, Судьбу Лозикейи Кумало. Вы ее не видели? Мне нужно ее найти. Без нее мне не вздохнуть, без нее я сойду с ума». Как Симисо все-таки сумела дышать все эти годы, но разум, к сожалению, все-таки не сохранила. Как в худшие времена она бродила по всей Лозикейи — пела, плакала, смеялась, визжала в зависимости от припадка безумия в тот день. Как порой она рылась во всех попадавшихся урнах, искала Судьбу в мусоре. Как она исчезала, сперва на дни, потом на недели, месяцы, странствуя пешком по всей Джидаде, невзирая на погоду, и все искала, возвращаясь, только когда хрупкий разум напоминал, кто она.

толукути вера

— Да, очень больно, что Симисо нет здесь, когда ты вернулась, Судьба, но не печалься, дорогая дочка: у меня есть предчувствие. И никогда не теряй надежды, имей веру, — говорит Матерь Божья.

В гостиной Герцогини на миг настает тишина, тишина угрюмая, потому что, сколько ни ешь угощений, какие бы они ни были вкусные, как бы округа ни сбежалась по первому зову, чтобы приветствовать вернувшуюся козу, сколько ни смейся, сколько ни рассказывай историй, — все знают, что ничем не усладить горечь отсутствия Симисо.

— Я тебя слышу, Матерь Божья, — смело говорит Судьба, застеснявшись сочувствующих взглядов и стараясь найти в сердце надежду под отчаянием. Впервые с начала сборища коза чувствует усталость, вдруг измотанная чужим вниманием. Хотелось просто встать, вернуться в дом матери и обдумать все в одиночестве.

— Знаешь, не так давно в церкви — и Герцогиня не даст соврать, Судьба, она сама там была — наш пророк как раз пророчествовал о том, что скоро слава Джидады привлечет обратно утраченных детей, — говорит Матерь Божья.