Он нежился в воспоминаниях, как тут увидел, что девочки уходят, толукути вышагивают, как, должно быть, Иисус прошел по Галилейскому морю, зная, что вода подвластна его отцу. Он последовал за ними к большой табличке объявлений, целиком завешанной плакатами его противника и узурпатора. Он смотрел, как девочки по очереди позируют перед табличкой и снимаются на телефоны. По воздуху разносились подшучивания, смех и радостные вопли, их голоса сливались в ярком нестройном попурри.

— А я слыхала, в Джидадском университете от Спасителя залетела еще одна!

— Ага, я тоже слыхала, видела ее фотки в «Вотсапе» и «Твиттере». Она же страшная!

— А я слыхала, у Спасителя подружки во всех джидадских университетах!

— А я слыхала, в его свите всегда есть самки!

— А я слыхала, у него, типа, больше двух десятков незаконных детей!

— Зато член у него наверняка сморщенный!

— Лол, ты сказала «член»!

— Хрен!

— Конец!

— Прибор!

— Бревно!

— Фаллос!

— Шланг!

— Делатель детей!

— Распространитель СПИДа!

— Одноглазый монстр!

— Старая сморщенная ящерица нового старого Отца Народа!

Девчонки хохотали, дергали друг друга за хвосты и снова хохотали. Толукути оседлали воображаемых любовников и неприлично двигали своими текучими бедрами, неприлично танцевали с наигранными стонами. Отец Народа, не ожидавший такого от детей, отвернулся в отвращении, в стыде, думая: «Но что это за школа такая? Кто учит молодежь такой гадости? И где их учителя? Директор?»

будущее нации

Он остановился у первого же класса с признаками жизни. Оставленные без присмотра ученики не обратили внимания, даже когда Отец Народа, пораженный бардаком, громко прочистил горло. Молодежь шумела, даже когда он грохнул копытом по парте и сказал: «Тихо! Тихо! Я приказываю немедленно затихнуть!» Толукути продолжался шум. Продолжалось безумие. На парте в углу стоял котенок без рубашки и распевал неприличную песенку в ручку, будто в микрофон, под аккомпанемент ягненка, колотившего по перевернутой урне. Вокруг них скакали и извивались веселые школьники, а другие достали телефоны, видимо снимая неразбериху. Ученики сидели на партах и болтали ногами. Ученики трепались, собравшись кружками. Ученики свайпали, уткнувшись в гаджеты. Ученики прихорашивались. Ученики делали что угодно, только не учились.

Отец Народа стоял и осмыслял мешанину поломанной мебели. Выбитые окна. Обшарпанные и шелушащиеся доски. Засыпанный бумажками пол. Банду ящериц, таскавших куда-то мел через окно. Граффити на стенах. Узнаваемый аромат марихуаны. Ряд огромных муравьев, возводящих амбициозный муравейник прямо посреди класса. Три ящерицы предались блуду на страницах раскрытой книги. Когда-то Отец Народа был учителем, да, толукути до вступления в Освободительную войну он был педагогом, нес свет в темные убогие головушки молодежи, делал из них хороших животных, хороших граждан и будущее нации — и потому знал, как выглядит и должна выглядеть школа, как выглядят и должны выглядеть ученики. Джидадская старшая школа выглядела как дурдом, а ученики — не как ученики, а как шуты, простофили, дикие звери.