В такой момент и происходит главное — эмоциональный сбой. Человек, живущий легендой, запрограммирован на конкретные реакции.

Солдат, который по окопам ползал и смерть товарищей видел, взорвется праведным гневом. Схватит меня за грудки, приложит мордой о косяк. Будь я хоть трижды офицером. Хоть самим маршалом.

Диверсант, чья настоящая личность жестко скована рамками, проглотит смертельную обиду. У него есть границы, за которые выходить нельзя.

— Рымин… Лейтенант…

Котов шагнул ко мне, тронул за плечо. Одновременно, другой рукой, со всей силы ткнул костяшками пальцев в спину. «Заткнись!» — вот что означал этот тычок.

Голос капитана звучал виновато, будто ему неудобно за поведение «коллеги». На самом деле, думаю, мысленно он сейчас поливает меня отборным матом.

— И чего ты как взбесился, Рымин?

— Все нормально, товарищ капитан. Видать лейтенант просто за Победу радеет.

Федор криво ухмыльнулся. Ни злости, ни раздражения. Железная выдержка в ответ на мой конкретный наезд — весомая улика. Она обнажила холодный, расчётливый механизм там, где должна была быть живая, опалённая войной душа.

— Под Харьковом воевал, — «племянник» с вызовом посмотрел на меня, — В пехоте.

— Под Харьковом? — я сделал вид, что заинтересовался. Котова упорно игнорировал. Особенно его тяжёлое сопение и прожигающий затылок взгляд. Главное — вывести ряженого диверсанта из себя.— В сорок первом? Или позже?

— В сорок втором. В мае. Сто третья стрелковая.

— Жёстко там было, — кивнул я со знанием дела.

Сам тихонечко поднялся еще на одну ступеньку. Дистанция сократилась до критической. Метр. Зона личного комфорта. Зона удара.

— А кто у вас комдивом был? Не Петров часом? Лысый такой, с усами? Ох, и суровый он мужик, значится… — Моя физиономия смягчилась. Будто мы с Федором однополчане, решившие вспомнить прошлое, — Как выйдет, как рявкнет…

Федор на секунду завис. Его взгляд метнулся влево-вверх. Верный признак того, что мозг конструирует ложь, а не вспоминает образы.

— Нет, не Петров… — протянул он. — А фамилию точно не скажу. Контузия. Провалы в памяти. Да и вообще…Наше дело маленькое — в окопе сидеть, фрица бить.

Все! Попался, гнида! Солдат своего комдива знает, даже если в лицо никогда не видел. Фамилия всегда на слуху. И контузия тут точно ни при чем. Если бы Федя имена забывал и фамилии, он бы так бодро по крылечку не скакал. Человек с амнезией ведет себя абсолютно иначе.

Я почувствовал, как за спиной напрягся Котов. Он тоже понял — «племянник» сейчас конкретно спалился. А я понял, что Котов понял. Наконец-то полное согласие!