Мало. Мало этого. Федор должен себя сам закопать. Окончательно. Чтоб вообще никак отмазаться не мог. А то мы его заластаем, притащим в Свободу, он глаза вылупит, скажет — налетели, твари. Били, убивали. Тем более, если документы в идеальном порядке.

Федя точно не радист. Он скорее — боевая часть группы. А нам нужна рация.

— Да… Вот тебе, конечно, досталось. — Я, типа, окончательно «размяк». Помотрел на «племянника» с сочувствием, — Слышь, браток, угости, значится, куревом? Мои в машине остались. Покурим тут с тобой и пойдём обратно. Черт его знает, где лошадь, значится, брать. Сами вместо кобылы впряжёмся.

Я хохотнул, подался вперед и хлопнул диверсанта по плечу. Он сам не заметил, как дернулся от моего прикосновения. Совсем чуть-чуть. Если бы я не ждал такой реакции, то и не увидел бы.

У «племянника» сработали рефлексы. Реакция бойца-рукопашника, которого учили не подпускать противника в клинч.

Федор сунул руку в карман вытащил пачку. «Беломор». Советские. Отлично подготовлен, гад.

— Угощайся, — протянул папиросы мне.

— Благодарствую, — я вытащил «беломорину» сунул в зубы. — А огоньку?

Федор глянул так, будто искренне, от всей души желал настырному лейтенанту сдохнуть. Но промолчал. Полез в другой карман, достал зажигалку. Простую, самодельную, какие часто мастерили умельцы во фронтовых условиях. Самый распространенный тип, похожий на классическую Zippo. Гильза-резервуар, фитиль, кресало с колесиком.

Щелк. Пламя вспыхнуло ровно, без копоти. Запахло хорошим, качественным бензином. А хорошего бензина у простого деревенского парня быть не может.

Все. Пора заканчивать. Если он не диверсант, то мы с Котовым — папа Римский и Санта Клаус.

Я затянулся, выпустил дым Федору в лицо.

— Хороший бензинчик, — говорил тихо, смотрел врагу прямо в зрачки, — Трофейный? Или гуманитарная помощь от абвера?

Веки «племянника» дрогнули. Микровыражение страха. Буквально доли секунды

— Ты чего несешь, лейтенант? — возмутился он.

— А того, — я расплылся самой милой улыбкой,— Сапожки-то у тебя, Федя, знатные. Я такие только у немецких сволочей видел. На резиновом ходу. Тихие. Чтоб наших часовых резать сподручнее было. Где взял?

Мгновение стояла тишина. За эти секунды Котов успел сместиться чуть в сторону, открывая сектор обстрела тем, кто страхует нас из кустов.

Федор медленно, очень медленно начал поднимать правую руку к отвороту пиджака. Будто ему внезапно стало душно.

— Ты ошибся, лейтенант, — тихо сказал он. Голос звучал абсолютно спокойно, пусто. — Ошибся.

Я усмехнулся. Нагло, вызывающе. Странно, но эта мелочь окончательно добила Федора. Слабенький он какой-то. Психологически. Хреново готовили, что ли.