Карась схватил лейтенанта за плечо, встряхнул.
— Слушай меня внимательно. У тебя посыльные имеются? Ординарцы? Кто угодно.
— Есть…двое… в коридоре…
Капитан совсем затроил. Он уже не сомневался, что сильно лоханулся. Думаю, мысленно представлял, как с понурой головой, без ремня и оружия, идет к зловещей стенке, у которой заканчивается бестолковая жизнь предателей.
— Отправляй одного. А лучше сразу обоих. Срочно! — Карась еще раз тряхнул дежурного. Наверное, надеялся, что от этой тряски у бедолаги мозги встанут на место, — Пусть пулей летят в Транспортный отдел НКВД и в комендатуру гарнизона. Найдут там капитана Котова из СМЕРШ. Передадут следующее: «Соколов и Карасев ушли в четвертый тупик. Лесник найден». Повтори!
— Соколов и Карасев… четвертый тупик… Лесник найден, — пролепетал дежурный.
— Если не передашь— лично вернусь и расстреляю тебя за пособничество врагу. По законам военного времени. Время пошло!
Старлей выпустил плечо дежурного, резко рванул к выходу.
— Соколов, за мной!
Мы выскочили из кабинета, оставив бледного капитана в одиночестве.
Выбежали на перрон, расталкивая зазевавшихся интендантов. Сразу свернули в темную зону. Бежали, спотыкаясь о рельсы, перепрыгивая через мазутные лужи, в которых отражалась луна.
Шум вокзала остался позади. В глубине станции звуки были другими. Тяжелое дыхание паровозов, лязг сцепок, редкие окрики маневровых бригад. Здесь было темно и сыро. Знатно припахивало мокрым углем, тухлой водой из канав и хлоркой.
Впереди, в сумраке, подсвеченном далекими прожекторами, виднелись очертания пакгаузов — старых деревянных складов с проваленными крышами. И дальше — тупик.
Там стоял длинный состав. Вагоны, выкрашенные в зеленый цвет, с красными крестами на стенках.
Санитарный поезд № 89.
Он был темным, «слепым». Окна зашторены наглухо черной бумагой. Паровоз уже прицеплен. Из трубы локомотива вырывались мощные клубы пара. Давление поднято, машина готова к рывку. Машинист явно ждал отмашки.
— Тихо, — я схватил Карася за плечо, прижимая к шершавой, холодной стене кирпичной водокачки. — Смотри.
У последнего вагона, в густой тени, отбрасываемой пакгаузом, стояли двое.
Один — высокий, широкоплечий. Осанка слишком прямая. Верно щипач сказал — будто лом проглотил. Похоже, тот, кого мы ищем. Он на секунду повернул голову. Профиль четкий. Благородный. Щека… Не понятно.
— Сука… Не видно ни черта, — прошипел Карась.
Второй… С этим было еще хуже. Он стоял близко к Леснику, но практически полностью в тени. В темноте, где не имелось даже намека на свет. Одет, вроде бы, в обычную полевую форму. А что за форма… Хрен его знает. Не разберёшь. Войсковую принадлежность не определить.