После ухода Котова в нашей тройке вообще не менялся состав. Группу дополнил лейтенант Александр Липочкин. Хороший парень. Такой же безбашенный, как и мы. Сашка оказался мировым парнем, влился моментально.

Надо признать, мы оставили жирный след в сводках и отчетах. Но лишь потому, что работали исключительно на грани фола. Слали инструкции куда подальше, действовали по своему усмотрению, исходя из обстоятельств. Мишка — потому что сам по себе рисковый, но фарт ему, несомненно, прет. Я — потому что упорно все это время рыл носом землю, чтобы найти следы Борисова и «Колокола».

Наши подвиги гремели на всю контрразведку. В Киеве выдернули курьера Абвера прямо из двигающегося конвоя, пустив под откос две машины. Под Житомиром не стали дожидаться взвода прикрытия, выкуривали спящую ячейку из подвала своими силами — едва не взлетели на воздух вместе с их складом взрывчатки. Результат давали бесперебойно. Диверсантов брали, агентуру вскрывали. Вот только у руководства с каждой операцией от нашего самоуправства седых волос прибавлялось все больше и больше.

Аккурат перед переводом в Одессу фарт закончился. Мы прижали остатки немецкой разведгруппы к Южному Бугу. Снова забили на протокол. Поперли нахрапом брать укрепленный блиндаж. Сашка вышиб хлипкую дверь сапогом, первым вошел внутрь. Немец с автоматом ждал именно этого. Липочкин принял грудью длинную очередь в упор. Но успел всадить нож автоматчику в шею. Подарил нам с Мишкой драгоценные доли секунды.

Диверсантов мы тогда положили. А Сашку похоронили в степной балке.

Поэтому наверху сделали правильные выводы. Решили разбавить группу капитана Карасева нужным человеком. Прислали правильного, идейного комсомольца Светлова. Чтобы устав чтил, дисциплину насаждал. Ну и, само собой, докладывал кому следует, если мы опять надумаем провернуть какой-нибудь фокус в обход начальства. Так что, на самом деле, все яснее ясного. Если в 1943-м на наши фортеля глаза закрывали по принципу «победителей не судят», то сейчас, в 1944-м, когда стало понятно, что до Победы не так уж далеко, руководство начало относиться ко многим вещам более щепетильным.

— О чем задумался? — Мишкин вопрос вырвал меня из размышлений.

— Да нет, все нормально. — Я качнул головой. — Просто в Одессе раньше бывать не приходилось.

— Серьезно? — удивился капитан.

Молча кивнул и мысленно усмехнулся. Знал бы ты, Карасев, по какой именно причине не приходилось. И что Одесса стала городом в чужой стране.

Пока вспоминал прошлое, не заметил, как мы покинули центр и дотопали до Молдаванки. Теперь же с интересом принялся крутить головой по сторонам.