Одесса приходила в себя после оккупации с потрясающим жизнелюбием. Город упорно отказывался носить траур. Разрушенные фасады домов зияли провалами окон, но весеннее солнце щедро пригревало брусчатку, а с моря тянуло свежим бризом, жареной рыбой и цветущей акацией.

Надо признать, Молдаванка выглядела колоритно. Кривые, лишенные хоть какой-то архитектурной логики улочки, стиснутые щербатыми заборами, буквально кипели жизнью. Вдоль глухих стен бойко шла торговля всем, что удалось утаить от оккупантов.

Мы прошли мимо дородной дамочки необъятных размеров, которая яростно торговалась с сутулым мужичком из-за ржавого ведра. Она размахивала руками так, словно дирижировала оркестром:

— Мужчина, вы просите за эту дырявую жестянку столько, будто она из чистого золота и принадлежала самому Дюку! Скиньте цену, и я не скажу всей Молдаванке, шо вы поц!

— Мадам, идите делайте нервы своему мужу! Мое ведро пережило румын, оно имеет историческую ценность!

Местная шпана — пацанва в огромных, надвинутых на уши кепках — мгновенно срисовала нас, чужаков. Оценила внешний вид, особенно Карася, но подойти не рискнула. Они проводили нашу парочку колючими взглядами и тут же растворились в одном из дворов.

— Побежали старшим рассказывать, что на районе появились чужаки, — со знанием дела высказался Карась.

Внезапно из распахнутого настежь окна первого этажа раздался женский крик, способный заглушить артиллерийскую канонаду:

— Фима, шоб ты скис вместе с этой рыбой! Я просила принести нормальной тюльки, а ты приволок бледную немочь! Она ж умерла своей смертью еще при царской империи!

В окне нарисовался щуплый мужичок в растянутой тельняшке.

— Ша, Розочка, не делай мине больную голову на пустом месте! Што твоя тюлька, когда я спешу жить? Эта рыба улыбалась мне на Привозе, как родная!

— Она улыбалась, потому шо знала, какой шлимазл ее купит! Фима, шоб у тебя во рту выросли новые зубы и тебе пришлось ходить до зубного доктора в три раза чаще! Иди меняй это горе обратно!

Карасев остановился, прислушиваясь к перепалке. Широкая, искренняя ухмылка расползлась по его физиономии. Старлей поправил фуражку, кивнул в сторону окна:

— Город-сказка, Соколов. Фрицы его утюжили бомбами, румыны грабили подчистую, смерть по улицам ходила, а Одесса как стояла, так и будет стоять. Видал, что их волнует в апреле сорок четвертого? Тюлька. И шоб Фима не расслаблялся.

Мы прошли еще немного вперед, остановились у обшарпанной арки, ведущей в глубокий внутренний двор. Карась сплюнул на брусчатку.

— Нам сюда. До войны тут Фрол держал катраны, картежники со всего побережья съезжались. Приходилось с ним встречаться пару раз. Правильный был человек. Если жив, поможет найти Яшу.