Карасев лениво усмехнулся:

— Я не ясно выразился? Кто теперь за старшего? Зови.

Старая дверь тихо скрипнула. Из полуподвала выглянул щуплый мужичок лет пятидесяти. Оглядел нас внимательно, вышел на улицу.

Одет он был в помятую жилетку поверх серой рубахи, в добротные штаны, такие по нынешним временам в Одессе редкость. На ногах — идеально начищенные ботинки. Взгляд — цепкий, хитрый. Похоже, тот самый старший, который нам и нужен.

— Вэйзмир! Шо это за красивые молодые люди пришли до нас в гости⁈ — мужичок картинно всплеснул руками, изображая из себя доброго дядюшку, затем посмотрел на плечистого. — Сёма, хламидник, тут тебе не баня, нема ни голых, ни дурных. Ты зачем тычешь ножичком в порядочных граждан? Ты шо, не видишь: у молодых людей с собой пистолеты. Посмотри, как топорщатся их пинжаки. А пистолеты, Сема, — это таки не пачка папирос. Они стреляют.

Взгляд местного авторитета переместился к Карасеву.

— И шо вы имеете мне сказать? Вы так кричали и требовали старшего, пришлось отложить все дела. Можете звать меня Фимой.

Карасев сделал шаг назад, финка исчезла в рукаве.

— Я — Миша Артист из Ростова. Имеются некоторые вопросы. Искал Фрола, но, говорят, румыны лишили нас общества этого приятнейшего человека. Поговорим?

Щуплый авторитет прищурился. Взгляд его цепко ощупал фигуру Карасева с ног до головы.

— Артист? Тот самый, ростовский? — Фима скривил тонкие губы. — Люди баяли, Миша сгинул еще в сорок первом. Мало ли фраеров желают чужой мастью прикрыться. Докажи.

Карась усмехнулся. Рука скользнула в карман мешковатых штанов, извлекла серебряный полтинник. Монета привычно заплясала между костяшками пальцев, перекатываясь с неуловимой скоростью.

— Люди много чего говорят, — ровным голосом произнес Мишка. — А ты, если место Фрола занял, должен был с ним и до войны якшаться. Слыхал, в тридцать девятом году был у него еще один катран? На Ришельевской. Он там коньяк в угольном ящике прятал. А на входе стояли два грека-близнеца. Был один вечерочек… У заезжего гражданина золотой портсигар ушел. С витиеватым вензелем. И Фролу за должок достался.

Фима помолчал пару секунд, а затем расплылся довольной улыбкой.

— Вэйзмир… — пробормотал он, оглаживая помятую жилетку. — Таки портсигар, да. Фрол с ним до самой смерти не расставался. Нравился он ему. А ты, выходит, и правда Артист. Живой.

Авторитет коротко взмахнул рукой. Троица его шестерок недовольно засопела, но отступила в сторону.

— За базар ответил, Артист, — Фима кивнул на приоткрытую дверь за своей спиной. — Прошу до моих апартаментов.