Елена Сергеевна после такого выступления сразу пришла в себя. Аналитический мозг хирурга, привыкший принимать молниеносные решения в критических ситуациях, быстро переварил происходящее. Она моргнула несколько раз, затем широко и очень неестественно улыбнулась. Неестественно — потому что я от нее подобных улыбок отродясь не получал.

— Боже мой, ребята… — голос хирурга звучал весьма правдоподобно, будто она реально встретила раненого, с которым год назад ее свела судьба в госпитале, — Живые. Федор, голубчик…Как я рада вас видеть.

Карасев радостно угукнул и вошел в роль еще больше. Он на полном серьезе попытался губами дотянуться до пальцев Елены Сергеевны, чтобы облобызать их в благодарственном порыве.

Этого Синеглазка вынести уже не могла. Она резко дернулась, высвобождая свои руки. Но улыбка на ее лице продолжала все так же сиять.

Затем взгляд Скворцовой метнулся ко мне. В нем, в этом взгляде, отчетливо читались настоящие эмоции. Она не врала. Действительно рада. Внутри, где-то в районе диафрагмы, разлилось непривычное тепло.

А вот майор-интендант, чье воркование я так бесцеремонно прервал, нашего коллективного счастья не разделял. Он наконец обрел дар речи. Романтический настрой тыловика испарился в мгновение ока, уступив место уязвленному самолюбию. Лицо офицера стало мрачным и подозрительно красноватым.

— А ну отставить! — рявкнул он, пытаясь оттеснить нас с Карасем в сторону.

Брезгливо одернул чистенькую, идеально отглаженную гимнастерку, словно от одного нашего вида мог подхватить тиф или холеру.

— Вы что себе позволяете, шантрапа⁈ А ну, пошли вон отсюда, пока я патруль не кликнул! Какого черта по территории госпиталя шляется всякий сброд⁈

Карась резко крутанулся на месте, вскинул руку, совершенно «случайно» зацепив интенданта. От этого толчка с головы майора слетела фуражка. Сам он покачнулся и едва не свалился с крыльца прямо вниз.

— Да ты что… да ты… да я тебя…

Хозяйственник покраснел еще сильнее. Вместе с обрывками фраз, которые он от возмущения никак не мог выстроить в адекватные предложения, из его рта полетели слюни.

Мишка только улыбался, широко-широко, и что-то мычал, продолжая размахивать руками. Правда, амплитуда его движений была такой, что майору приходилось тихонечко пятиться обратно к двери, чтобы точно не полететь носом вниз.

Я схватил Карася за плечо, задвинул его себе за спину.

— Виноваты, товарищ командир! — затараторил, старательно загораживая идиота интенданта от Мишки. Пока тот старшему по званию «случайно» что-нибудь не сломал. Например, нос, — Думали, не свидимся больше с ангелом нашим… Она ж Федьку, почитай, с того света вытащила! Уж простите дураков неотесанных.