Ну и, честно говоря, была еще одна причина, по которой медик в Управлении необходим. Ценный «язык» может загнуться от болевого шока во время беседы с оперативником или следователем. Случалось и такое, врать не буду. Если срочно нужна информация, а враг молчит, хочешь не хочешь, предпримешь крайние меры. Зачастую эти меры бывали очень крайними.

Гибель «языка» недопустима, особенно когда он уже находится в руках контрразведки. Наркотический анальгетик кололи не из милосердия, а ради голой прагматики — добыть сведения можно только из живого врага. Трупы не особо разговорчивы.

Сдав задержанного с рук на руки дежурному, мы с Карасевым двинулись по широкой мраморной лестнице на второй этаж. Здание Управления на Маразлиевской постепенно обживалось: мимо по коридорам деловито сновали связисты с мотками кабеля, то и дело хлопали двери, где-то этажом ниже надрывно стучала печатная машинка.

С самого рассвета наша группа работала в режиме полного «радиомолчания». Начальство не имело ни малейшего понятия о масштабах заварившейся каши. Единственная информация, которой сейчас располагал Назаров, — сухой доклад Сидорчука о зачистке подземных выработок. Мы-то после допроса Охридько сразу рванули в город, а старшина остался в Управлении. Думаю, ему пришлось отдуваться за всю группу. Хотя… На Ильича где сядешь, там и слезешь. Зная его немногословность, можно не сомневаться: этот рапорт больше вызвал у командира вопросов, чем дал ответов.

Остановившись перед высокой двустворчатой дверью, Мишка привычно одернул помятый пиджак, поправил засаленную кепку. Затем постучался и попросил разрешения войти.

Кабинет начальника первого отделения располагался в бывшей купеческой гостиной. Роскошная лепнина под высоким потолком и остатки дорогих шелковых обоев странно контрастировали с суровой армейской действительностью. У стены сиротливо маячил массивный несгораемый сейф, покрытый царапинами от частых переездов. На стене висела огромная топографическая карта Одессы и окрестностей, густо испещренная флажками. В дальнем углу стоял обшарпанный, потертый диванчик, рядом — трехногая вешалка.

Сам Сергей Ильич сидел за тяжелым дубовым столом, заваленным папками, ориентировками и свежими сводками.

Ближе к краю столешницы виднелся стандартный полевой телефон в потертом деревянном коробе с металлической ручкой индуктора. Обычная фоническая «УНА». Рабочий инструмент для решения текущих задач. Именно через этот аппарат Назаров связывался с командирами комендантских взводов, если возникала такая необходимость, отдавал приказы дежурным на блокпостах и держал контакт с опергруппами, шерстящими темные подворотни Одессы. Рабочий телефон редко молчал дольше десяти минут. Он связывал кабинет начальника первого отдела с «землей».