— Это был конфиденциальный разговор! — возмутился он, совладав с кашлем.

Я ответила безмятежным взглядом. Будем считать, мы усовестились и подслушивать больше не станем. До следующего раза — точно.

— У нас говорят: «Никогда не произноси того, что не хочешь услышать в суде».

И промокнула губы салфеткой.

Наградой мне было мгновение растерянности в зеленых глазах. Впрочем, нашелся он быстро.

— Будете свидетельствовать против меня, леди?

Я поневоле восхитилась: это же надо, придать вполне невинной фразе такой интимный смысл!

— Кхе-кхе.

Осуждающее покашливание Рэддока прервало этот в высшей степени занимательный диалог. И его ладонь на моем плече поставила в нем окончательную точку.

— Разумеется, мистер Уортингтон-Форбс, — сухо ответил он за меня. — Лили не может лгать, давая показания под присягой. Даже ради людей по-настоящему ей близких…

И выразительная пауза. Читай: «…не говоря уж о вас!»

Я поспешно спрятала улыбку за бокалом. Более откровенного «мое, не тронь!» сложно и придумать.

— По-моему, нам пора, — заметила я со всей доступной мне дипломатичностью. — Завтра рано вставать.

* * *

— Остановите здесь, — велела Беверли таксисту, едва авто свернуло к подъездной аллее. Даже в изрядном подпитии она помнила, что попадаться на глаза любимым сестрицам чревато. Следовавшая за нами вторая машина (в одну все мы попросту не вместились) тоже затормозила.

— Не стоит, — вздохнула я. Желудок свело от предчувствия грандиозного скандала. — Взгляни.

— Куда? — подняла брови Беверли, осеклась и вполголоса выругалась.

Я криво улыбнулась, уж очень прочувствованно у нее вышло.

Острый глаз — сыщик я или кот начхал? — не подвел. Окна особняка светились.

— Сестры не спят, — вздохнула Элизабет, нервно поправляя волосы.

Прозвучало как «Адские чудовища проснулись и алчут крови!», и я с трудом сдержала неуместную улыбку. Впрочем, не таким и большим преувеличением это было.

— Интересно, почему? — задумчиво произнесла Беверли, разглядывая дом с любопытством естествоиспытателя при виде особо омерзительного экземпляра каких-нибудь чешуекрылых.

— Нечистая совесть? — предположила я, пожав плечами. — Что? Говорят, люди с чистой совестью по ночам спят. Разумеется, если иного не требует работа.

Мне не раз доводилось бодрствовать ночь напролет, прилепившись хвостом к какому-нибудь гуляке или добывая сведения в низкопробных барах.

— У Мэйбл, Мэри и Пруденс? — усомнилась Элизабет, тоном давая понять, насколько скучными и одинарными кажутся ей сестры.

Я лишь усмехнулась, не став напоминать поговорку об омуте и чертях.

* * *