Я сжал зубы. Он прав. Как ни горько это признавать, но он прав. Алёна уже чувствует. Уже догадывается. И чем дольше мы будем тянуть, тем страшнее будет удар, когда правда обрушится на неё всей своей тяжестью.

Я‑то знаю, что нас ждёт, но она… просто человек… просто девушка, которая… моя!

— Мне жаль, Декабрь, — неожиданно сказал Айдас, а я не смог удержать зверя, который издал предупреждающий рык.

— Может, и к лучшему, что у нас истинность уже давно потеряна.

— Сгинь, Айдас!

— Всё, молчу, — он поднял руки в примирительном жесте. — Я лишь проводник. Не более. Марфа уже нервничает!

— В этом лесу уже все знают, что Алёна приехала? — спросил я зло, но ответа не нужно.

Если Григорий припёрся вчера ещё, значит, знают! Все почувствовали, как тьма прошлась между деревьев!

— В этом лесу ждут, что всё скоро закончится. Мы все хотим просто выдохнуть эту убивающую борьбу, — с рыком ответил Айдас.

— И поэтому ты вышел сюда голым? — я кивнул на него.

— Нет, — хохотнул волчара. — Просто отвык от одежды!

И мгновение спустя он уже отступил, растворяясь в лесной чаще. Я постоял ещё немного, пытаясь унять дрожь в руках. Потом медленно повернулся к машине. Алёна всё ещё смотрела на меня — в её взгляде смешались любопытство и… доверие.

Сесть бы сейчас и рассказать ей всё! Показать себя, дать понять, что… а что я могу дать понять? Наша задача из древних веков была в том, чтобы не пускать зло в мир. А знания всегда передавались только тем, кто был как Марфа или… Алёна!

Открыв дверцу, я сел за руль. Руки всё ещё подрагивали, но я старался выглядеть спокойным. Зверь всё ещё метался внутри, но стоило ему снова уловить запах Алёны, как он начал успокаиваться.

— Кто это был? — тихо спросила Алёна, не отводя взгляда.

Я вздохнул. Правду сказать нельзя. Но и врать больше не хочется.

— Проводник. Марфа отправила его к нам навстречу, — ответил я, заводя двигатель.

— Что‑то мне уже не очень хочется ехать в эту деревню, которой даже на картах нет, — нахмурилась Алёна, не сводя с меня взгляда.

Но я лишь улыбнулся — на этот раз искренне.

— Ты скоро всё узнаешь, — пообещал я. — Обещаю.

— Ты меня везёшь куда‑то, где мне нужно будет тоже голой ходить? — последний вопрос Алёна почти пропищала, а я ощутил, как воздух задрожал от её таких ярких эмоций.

— Нет! — ответил я и понял, что это прозвучало слишком резко — по огромным, удивлённым глазам Алёны.

— Ну, — потянула она, медленно кивая. — Хорошо. Я тебе верю.

От её последних слов шерсть на загривке встала дыбом, но я не почувствовал лжи. И мне бы обрадоваться, что я услышал эти слова. Но почему‑то эта радость с привкусом горечи!