— Свет, я тут это… того… пришел сказать, что был не прав, — Федор заикался и краснел, переминаясь с ноги на ногу.

Калинкина не понимала, в чем конкретно Федор был не прав и за что просит прощения, но углубляться в тему не хотелось, Федя не поймет, еще больше запутается. В итоге психанет, швырнет в нее букет нарциссов и уйдет.

Достал уже этот деревенский недороман Калинкину.

— Федор, послушай меня, я тебе объясняю в сто пятидесятый раз: не нужно ко мне ходить и носить цветы, у тебя есть женщина и не стоит отрицать связь между тобой и Жанной.

Тракторист застыл на месте с цветами, потом огляделся по сторонам, словно опасался, что кто-то мог увидеть его в таком неловком положении или не дай бог услышать. Откашлялся, покачал головой и сплюнул на землю.

— Это все из-за того городского хлыща, да? Все из-за него? Зимой тоже был он?

— Наши с тобой отношения, которых нет, не имеют ничего общего с городским хлыщом.

— Нет-нет, это все он, я понял. И вот почему ему можно, а вот мне нельзя? Нет, ты объясни — почему?

Вот это была задача не из простых — объяснить то, что человек не хочет понимать и не поймет никогда. Калинкина вздохнула, поправила на груди халат, становилось прохладно, солнце садилось за горизонт.

— Федя, мы никогда не будем вместе, чтобы ты там себе…

— Так, к к нему баба его приехала, да, точно, мужики говорили, она спрашивала дорогу к дому Терехова, — Федор не хотел ее слушать и гнул свою линию. — Да, блондинка — такая вся из себя, расфуфыренная, с губами.

Так, вечер переставал быть томным.

Светочка напряглась, в груди нехорошо так сдавило, она вцепилась в забор руками до белых костяшек на пальцах. Блондинка, значит. Как она и представляла. Ну, этого следовало ожидать, мужик из города, там совсем иные форматы и стандарты красоты, Соколов может себе позволить хоть пять таких, а вот Калинкина оказалась местной экзотикой. Некой простушкой-толстушкой, а еще безотказной. Как все удачно сошлось, но не в ее пользу.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Так ты слушай, это точно была его баба, она, говорят, на такси приехала да заблудилась, потом пешком шла с сумкой и дорогу спросила на Центральную.

— Хорошо, я поняла тебя, извини, Федь, у меня дела, потом поговорим.

«Так, так, мать, не раскисай. Нам еще не хватало слез».

«Да еще и неизвестно, что там вообще за блондинка».

«Да-да, Федька соврет — недорого возьмет».

Внутренние голоса утешали, но предательские слезы наворачивались на глаза. Но не успела Света проститься с Федором, как появилась подружка с пакетом.

— Федя! Вот ты где, тебя там все ищут, а ты тут прохлаждаешься, цветочками трясешь, дай сюда. Там тебя мужики ищут, говорят, случилось что-то.