Девушка была прекрасна, восхитительна, сексуальная, манящая. Она что-то еще говорила, а Павел лишь смотрел на ее губы и был охвачен лишь одним желанием — поцеловать ее.
Одно движение, пальцы на шее, рука на талии, и в голове взрыв миллиона эмоций от ощущений и вкусов, обрушившихся огромной лавиной. Мягкие, влажные и сладкие губы, тихий стон, аромат ягод и дикое, первобытное желание обладать.
Именно этого Калинкина боялась, что не устоит, не сможет дать отпор, сказать твердое «нет» и «пошел вон», указав на дверь. А вместо этого девушка позволяет себя так откровенно целовать, ласкать рот языком и возбуждаться.
Это фиаско ее гордости.
Глава 15
Светочка таяла.
Реально, как эскимо в жаркий летний полдень, бессовестно и открыто. Мужчина углублял поцелуй, его наглые руки уже шарили по пышной груди, из глубины которой вырывался стон, да такой эротический, что у Соколова подкашивались ноги, и яйца становились каменными.
Она была такая вся манящая, вкусная, пахла кофе, а еще ягодами. У Павла с утра маковой росинки во рту не было — с заботой о будущем диетическом прикорме наследника Терехова.
Он готов был сожрать эту Ягодку прямо на веранде, опрокинув на стол или лавку, тут разница была небольшая. Пальцы уже отодвинули резинку спортивных штанов, он хотел, как в прошлый раз, добраться до самого сокровенного, до мягких и влажных половых губ, но не успел.
«А что вообще происходит?»
«Ты понимаешь, дорогуша, к чему ведет этот поцелуй?»
«Ты хочешь, чтобы все было, как в тот раз?»
«Хочешь плакать, страдать, лить слезы и считать себя использованной?»
«Ну, если так, то мы пас, мы уходим».
Внутри сознания Калинкиной посыпались вопросы, да один хуже другого. Где-то там, в голове Светланы, здравый разум и гордость говорили ей опомниться и прийти в себя. Светочка замерла, понимая, что рука Павла вот-вот заберется в трусики, а это уже не лезло ни в какие ворота, какая бы она ни была голодная до секса и как бы она ни соскучилась.
Движение. Замах. Вышло сильно, звонко и больно.
— Ай, а это за что?
Соколов схватился за щеку, закричал еще громче, потому что задел содранные мозоли, пощечина вышла хорошая, чего Павел не ожидал.
— Как это за что? Что… чтоб не позволял себе такого больше. Я, знаешь, не такая, что можно вот так просто спустя два месяца приехать и лезть в трусы. Может быть, у вас в городе девушки другие, но я… я не такая.
Света начала заикаться от волнения и взгляда Павла, от того, что так открыто отвесила ему оплеуху, хотя до этого момента ею награждался только Федор.
Но чем больше Соколов смотрел на Ягодку, тем больше заводился, пощечины ему давно никто не отвешивал, с детского дома. Было обидно, но он заслужил, правда заслужил, что так некрасиво ушел, что не давал о себе знать. Но еще он заводился от того, какая она была: глаза блестят, губы влажные, на щеках румянец, сквозь футболку торчат соски, и Светочка точно была без лифчика, как в их первую встречу. Именно на груди Соколов тогда и залип.