Соколов кормил «ребят», чтоб они лопнули.
Светочка отлично знала, как вести себя во время пожара, но одно дело знать, а другое — столкнуться с ним вживую. Нужен был огнетушитель, она его где-то видела этом доме, Семен Николаевич показывал, когда она приходила лечить Грома.
Девушка нашла его за дверью, сорвала пломбу, перевернула, с силой нажала на рычаг, подходя ближе к огню. Кухня моментально заполнилась снегом, сухой порошок кружил в воздухе, оседал на плечах и голове Павла, а он сам, как заколдованный, смотрел на девушку с распущенными рыжими кудрями.
Она сама была подобна огню, что уже разжег в его сердце дикий пожар.
— Все, Соколов, кабздец тебе, Терехов три шкуры сдерет с тебя за это безобразие. Ты меня обязательно позови, как он приедет, хочу посмотреть на это шоу.
Лаура комментировала источая яд, отряхиваясь от порошка, а Соколов видел только Светочку, ее зеленые глаза — и понимал, что уже влюбился бесповоротно.
Глава 24
— Паша, пожалуйста, остановись, не могу больше…
— Даже не проси, Ягодка, не получится.
Соколов был сверху, на огромной кровати Терехова, по светлой простыне были рассыпаны Светочкины кудри, а сама она, запрокинув голову, задыхалась от удовольствия.
Член Павла входил как поршень, медленно, глубоко, причиняя легкую боль. Выходил почти полностью, а мужчина, опершись на руки, смотрел лишь на то, как его ствол и багровая раздутая головка были покрыты блестящим соком возбуждения этой невероятной девушки.
Им же были покрыты ее половые губы, а бедра широко разведены. Он отчетливо все это видел, глаза давно привыкли к темноте, Соколов скрипел зубами, пот стекал по вискам, уже начинало трясти, но он должен был довести Ягодку еще раз до оргазма.
— Господи… Паша… а-а-а-а… не могу больше… не могу… а-а-а-а…
Светочка начала кончать, сокращаясь мышцами влагалища, ее киска давала еще больше влаги, она плакала от удовольствия и наслаждения, которое получала.
— Сам не могу… вот же черт…
Павел чувствовал, как его член сжимают, как эта узкая и горячая промежность вот-вот готова сцедить из него всю сперму. Но он, как одержимый и ненасытный, не мог кончить просто так. Резко вышел, спустился, разводя бедра Ягодки как можно шире, впился в набухший клитор губами, а потом стал натирать его языком.
Калинкиной казалось, что она умерла и попала в самый райский рай, который может быть в принципе, где вся жизнь состоит из множественных оргазмов и сплошного откровенного, такого пошлого удовольствия, которое сейчас испытывала она.
За еще не утихнувшим оргазмом последовал очередной, а девушка рассыпалась на части, кусала губы, кричала, срывая голос, выгибаясь дугой на кровати.