Мужчина сложил инструмент, решив, что продолжит строительство завтра с утра. Покормил индюшат, дал корма Грому, обмылся в холодной баньке и решил снова навестить Светлану. Да и этот Федор не давал покоя. Кто вообще он такой, и что их связывает?
Павел чувствовал соперника, был готов распушить хвост, раскинуть крылья, выгнуть грудь и пойти в атаку. Он должен его устранить, потому что Светочка — это его Ягодка, и все ее ягодно-сладкие места может пробовать только он.
Глава 19
— Не хочу никуда идти.
— Да брось ты, Свет. Ты думаешь, это он? Тот мудак?
— Ничего я не думаю.
— А побледнела почему? Я решила, что ты сейчас в обморок завалишься. Как я тебя до дивана тащить буду, такую кобылу здоровую?
Лаура пыталась подбодрить, Светочка слабо улыбнулась. Да, такую кобылу, как она, поднимет не каждый, да и полюбит тоже. Калинкина считала, что была у нее любовь, что она заслужила ее. Но все было обманом. Таким едким, горьким, с привкусом крови и железа во рту. Света все еще чувствовала его физически.
Девушка села на стул, взяла в руки кружку с уже остывшим чаем. Правда, ничего не хотелось, просто бы лечь, заснуть и проснуться, ничего не помня. Вот это было бы идеально, но так не получится.
— Свет, поговори со мной.
— Да все уже сказано сто раз. Чего говорить-то?
— Потому что не надо все держать в себе, даже психологи так говорят. Нужно давать выход эмоциям, иначе весь негатив сожрет изнутри, а там и болезни, и депрессии, и вообще все плохо. Вот я всегда говорю, что мне не нравится, и ты знаешь, как отца это бесит.
— А то, что Матвей твой тебя обманывает и врет, что уже не живет с женой, а ты, как дура, к нему бегаешь? Это, значит, тебе нравится?
— Нет. С Матвеем я еще разберусь, дура я была, слепая и глухая, как все бабы, когда влюблены. Ошиблась я, такое бывает. Вот и ты ошиблась тогда, ошибаться — это тоже нормально.
Подруга была права. Прошлая обида от предательства начала притупляться, а вот боль от другой потери все еще жива.
— Ты знаешь, он тогда, наверное, проявил самое свое лучшее качество — в нем проснулось сострадание, не ушел, вызвал скорую. Поехал со мной, а когда я пришла в сознание и сказала врачам, что беременна, даже справки все показала, в сумке были, видела его бледное лицо и нехороший взгляд. Лежала под капельницами две недели, он пришел лишь раз — сказать, что ему не нужен ребенок, чтобы я решала свои проблемы сама, а ему хватает своих. Что он не намерен жить в нищете, воспитывать в ней моего ребенка. Моего, представляешь? Не своего, не нашего, а моего.
Света не замечала, как слезы горячими дорожками обжигают щеки, как капают на стол. Казалось, что внутри нее сдувался шарик, и что-то уходило, слова давались легко, а на сердце все равно была боль.