— Мой ребенок стал ему не нужен, вот я его и потеряла.

— Не говори глупости, так не бывает. Просто ты была не готова, твой организм был не готов. Кто-то запросто так рожает пятерых подряд, а кому-то такого не дано. Слышала про несовместимость? Не твой это был мужик. Ой, да какой там мужик, дерьмо на палке.

— Но я ведь его потеряла, не справилась, не смогла. Значит, я слабая и никчемная и никогда больше не смогу иметь детей.

— Ну, вот это совсем бред. Кто тебе такое сказал? Какая-то наверняка злобная тетка-докторица, уставшая после дежурства. Так, все, я устала смотреть на твою кислую морду, сейчас выпьем по сто грамм и пойдем в клуб.

Лаура начала суетиться, ставить на стол закуски, в холодильнике нашелся сыр, даже оливки, открыла банку шпрот, нарезала хлеба. А Светочка все никак не могла понять, почему ее так накрыло при имени Рома?

Может быть, в свете последних событий, секса с Павлом и звонка ему от неизвестной Лиды? Совсем не хочется быть еще раз обманутой, растоптанной и раздавленной.

Нет, этого Светочка больше не допустит, сейчас она отсидится в деревне, почистит перышки, составит план жизни и уедет на море. Как-то сразу захотелось жить на море, чтобы чувствовать воздух, оседающий солью на губах, слушать крик чаек и видеть бескрайний простор воды.

— Это что тут у нас? Наливка вишневая. Где взяла?

— Терехов подарил, сам делал, в том году еще. Его Гром лапу где-то повредил, лечила.

— Ох, хороший мужик Терехов, как в деревне появился, так все бабы — те, кому за тридцать, встрепенулись, как курицы, а Клава, говорят, реально подкатывала к нему, все молоко и творог таскала.

Слезы высохли, день шел к вечеру, Лаура включила приемник, хорошо, что передача про насекомых закончилась, теперь звучала музыка.

— Так, давай, подруга, за нас. И до дна, смотри не филонь.

Наливка пошла хорошо, прокатилась вниз, разлилась теплом в груди, оставляя на языке вкус вишни. И правда, хорошая наливка.

— Так что Павел?

— А что Павел?

— Приходил зачем?

— Наверное, прощения просить за то, что исчез тогда.

— Простила?

Света закашлялась, вспоминая, как он это делал, и как при этом кричала, стонала и мысленно просила еще.

— Так простила?

— Нет.

— Правильно. Ибо нехер так себя вести. Пришел, ушел, опять пришел. Давай еще по одной. За любовь.

— Может, ну ее?

— Нет, без любви никак нельзя. Я вот хочу влюбиться, чтобы до дрожи, чтоб такой мужик был: как посмотрит, а у меня ноги подкашиваются и трусы мокрые.

Света выпила, отмечая про себя, что вот Павел как раз именно так на нее действует — и ноги, и трусы, все по словам Лауры.