Пошла пить чай и думать о своем.

Думать не хотелось.

Весь день в школе я была рассеянной, не то чтобы катастрофически, но Ворошилов на пятом уроке с нездоровым интересом уточнил, все ли в порядке с Марией Юрьевной, потому что она уже дважды назвала его Семеновым.

Я ответила, что все отлично, и задала Ворошилову вопрос по двадцать четвертому параграфу, от которого он не мог оправиться до конца урока. Педагогическая справедливость была восстановлена.

Вечером я слышала соседа за стеной, это были тихие, четкие звуки чьей-то очень организованной жизни. Никакой музыки. Никаких разговоров по телефону. Ни малейшего признака хаоса.

Не аспирант , – снова подумала я. –И не программист. У программистов бывает хаос. Этот – нет. Этот – военный. Или полицейский. Или кто-то, кто привык, что вокруг него все стоит по стойке смирно.

Легла спать и строго сказала себе, что сосед – это просто сосед. Человек за стеной. Абстрактная соседская единица без имени и истории. Меня это не касается.

В четверг я его не видела. В пятницу тоже – до определенного момента.

Утро началась нормально. То есть с трех будильников, что само по себе уже не норма, а сложившаяся традиция, с которой я живу в мире, пусть и без взаимной любви.

В школе был сложный день: два контрольных, методическое совещание, на котором завуч Людмила Аркадьевна объясняла нам важность индивидуального подхода голосом человека, не допускающего никакого индивидуального подхода к своей речи.

Домой я вернулась в половине седьмого, пообещала себе горячий душ, горячий чай и полное отсутствие умственной деятельности на ближайшие два часа.

Душ был горячим. Душ был прекрасным. Я стояла под водой минут пятнадцать, думала о том, что жизнь, несмотря ни на что, содержит в себе маленькие безусловные удовольствия, и мысленно перечисляла их: горячий душ, пятница, завтра не вставать в шесть сорок семь, окно на кухне сегодня открылось со второй попытки.

Потом выключила воду, потянулась к полотенцу.

Полотенце было, отодвинула шторку, взяла его, обернулась – и вот тут с той стороны стены раздался звук. Сначала тихий, потом нарастающий – такой низкий, тревожный гул, как будто что-то очень старое и очень большое наконец приняло решение, которое вынашивало много лет.

Потом стена между моей ванной комнатой и соседской, издала короткий выразительный треск.

И рухнула.

Не вся – это было бы слишком. Рухнул кусок примерно от пола до потолка, полметра шириной, с грохотом, с облаком штукатурной пыли, с обломками старого кирпича, которые разлетелись по кафельному полу, и если бы я не была еще в ванной, то они меня могли покалечить.