Я стояла и смотрела.

Пыль оседала медленно, торжественно, как в кино – в тех сценах, где после взрыва герой стоит посреди руин и осознает масштаб произошедшего.

Масштаб произошедшего осознавался постепенно.

Сначала я увидела кафельную плитку с той стороны – голубую, в мелкий цветочек, явно ровесницу дома. Потом – ноги. Потом – все остальное.

Сосед стоял в своей ванной в спортивных шортах, с полотенцем на плече и совершенно голым торсом. Мокрые волосы. Только что из душа, судя по всему. Смотрел на образовавшийся пролом с таким выражением, с каким, наверное, смотрят на донесение о внезапно изменившейся оперативной обстановке – спокойно, внимательно и с полным отсутствием паники.

У него пресс , – отметила я совершенно неуместно и против собственной воли. –А еще кубики. Самые настоящие. Один, два, три, четыре, пять…

Пыль осела окончательно. Мы смотрели друг на друга сквозь свежеобразованный пролом в стене.

Я стояла в полотенце, которое, как выяснилось именно в эту секунду, держалось исключительно на честном слове и легком завороте края. Видимо, от пыли, от неожиданности, от кубиков – от чего-то – это честное слово исчезло.

Полотенце упало.

Бесшумно, с достоинством. Оно просто легло на пол у моих ног, как будто устало и решило отдохнуть. Секунда тишины была такой плотной, что в ней можно было утонуть.

Посмотрела вниз, посмотрела вперед. Встретила взгляд соседа, который за эту секунду успел опустить глаза ровно один раз и поднять обратно с выражением человека, который занес в личное дело очень много информации и сейчас усиленно делает вид, что ничего не произошло.

Я стою голая , – сообщил мне мой мозг, до этого момента пребывавший в некотором ступоре. –Перед соседом. В дыре в стене. В пятницу вечером.

Потом я завизжала.

Я завизжала так, как визжат люди, которым совершенно нечего терять, потому что хуже уже точно не будет. Подхватила полотенце, прижала к себе и выбравшись из ванной, выбежала в комнату на скорости, которую сама от себя не ожидала.

Бежала я не очень далеко – до кровати, на которую немедленно и упала лицом в подушку. Лежала так, наверное, минуты три. Из-за стены не доносилось ни звука.

Потом раздался негромкий кашель, такой деликатный, чисто информационный, каким дают понять, что человек присутствует и готов к диалогу, если диалог вообще уместен в сложившихся обстоятельствах.

Я вжалась в подушку сильнее.

– Нужно звонить в управляющую компанию, – произнес голос с той стороны. Ровный, спокойный, без малейшей иронии – как будто не было ни пыли, ни пролома, ни полотенца на полу.