Что ж, пусть так.

Я встретила в стекле мужской взгляд. Ночь за окном стирала краски, и глаза Дамира казались темными. Или так виделось из-за расширенных до предела зрачков. А ведь мой идеальный куратор умолчал о похвале Катерины Вольц. И я не стала спрашивать — почему.

— Вы с Джемой действительно идеальная пара. Два безупречных миротворца и кристально честные люди, — не скрывая насмешки, ответила я.

Дамир озадаченно нахмурился, не понимая моего тона. Провел рукой по волосам, убирая отросшие прядки.

— Безупречные, да… — слегка неуверенно повторил он. — Так все говорят. И Джема… У нее так много достоинств…

— Очень рада. За вас обоих.

Он дернул головой, с силой втянул воздух.

— Издеваешься, да? — рявкнул Норингтон. — Ты ведь знаешь правду. Ты все знаешь, Кэсс! Знаешь, что я никогда не любил Джему. Я всегда…

— Не надо, Дамир.

— Я…

— Дамир, уходи. Не говори того, о чем пожалеешь.

— А если я хочу это сказать?

— Ты пьян. — Я посмотрела на стакан в своей руке, из которого так и не отпила.

— Не так, как хотелось бы! Впрочем, не я один, да, Кассандра? Зачем ты пришла к этим студентам? Решила совратить и их?

— Может, я хотела просто посидеть у огня? По-дружески?

— У Кассандры Вэйлинг нет друзей, — скривились губы Дамира в зеркальной темноте. — У нее лишь те, кого она желает использовать. Пешки. Оставь этих студентов в покое, слышишь? Не порть им жизнь.

Злость — темная и густая, как недавний глинтвейн, растеклась по жилам. Да, Дамир невысокого мнения обо мне. Хотя… разве он не прав? Или все же нет? Я уже и сама запуталась…

Но только кто он такой, чтобы говорить мне все это?

Со стуком поставив стакан на место, я резко обернулась, хлестнув волосами по мужскому лицу.

— Убирайся из моей комнаты и не лезь в мою жизнь, — прошипела я. — Катись к своей высоконравственной невесте, Дамир. А меня оставь наедине со всеми моими пороками!

Он рвано выдохнул. И вдруг схватил меня за талию, притянул к себе.

— Я не хочу. Не хочу идти к ней. Не хочу ее видеть. Я хочу тебя. Всегда только тебя, моя проклятая Кэсс…

Губы — сухие и жесткие — прижались к моим, раздвигая, сминая. Терзая в горячечном поцелуе, торопливо и жадно, как вор, пытающийся побыстрее присвоить чужое и понимающий, что вырванное силой — это единственное, что он получит… Обрисовав языком контур моих губ, Дамир попытался смягчить лаской это лихорадочное прикосновение. Положил ладонь на мою обнаженную спину, погладил кожу — от поясницы до затылка и обратно, обхватил шею. И задышал отрывисто, рвано.

А я застыла в его руках. Меня словно парализовало. Не закрывая глаз, я смотрела на сомкнутые веки Дамира, на его дрожащие светлые ресницы. Ощущала его губы, целующие снова и снова, уже опять быстро и жадно, хоть он и пытался сдержать свое нетерпение.