Глава 1
— Давай, Михаил Васильевич, сядем и спокойно поговорим, — предложил Юрий Иванович Дроздов устало. Руководитель комитета государственной безопасности резко постарел. Его, и до того не отягощённое жирком тело, «подсохло», что я отметил по протянутой мне для рукопожатия руке. Щёки впали.
Заметив мой оценивающий взгляд, он спросил:
— Плохо выгляжу?
Я пожал печами.
— Заели эти диссиденты. Хельсинская группа голову поднимает. Учёные…Национальный фонд демократии… Американцы пошли по нашим стопам. Сделали что-то типа нашего Коминтерна. Утомился я, Миша. Мы все утомились.
Дроздов внимательно смотрел на меня, сидящего через стол, напротив. Я продолжал молчать и слушать. Команды говорить не поступало.
— То, что ты всё, как ты говоришь, вспомнил, это хорошо. Мы тогда можем вернуться к тем твоим цифрам, которые ты положил в конверт, а я в сейф. Мы ведь поверили тебе, и правильно, судя по всему, сделали. Ты видишь, что твориться в республиках. Всё дерьмо вскипело одномоментно. Прошляпили и наши службисты, и партия. И, даже есть мнение, не случайно. Вот и хочу я тебя спросить, Миша, нет ли чего тебе сказать о дальнейших событиях? Не вдаваясь в вопросы, как ты это делаешь. Мы немного поковырялись у тебя в голове… Полякова считает, что ты — засланец с той стороны, потому как технологии не наши, но я ведь знаю тебя с детства. Что скажешь?
— Позвольте водички, Юрий Иванович?
Он встрепенулся.
— Что же это я⁈ Может чай, кофе?
— Воды.
Юрий Иванович не вставая со стула, потянул маленький разнос со стаканами со стола и поставил его перед нами. Потом нырнул рукой под стол и поднял её с пластиковой бутылкой с прозрачной водой и поставил на разнос.
— Наши пластиковую тару стали выпускать. Опытное производство, — пояснил он. — Родниковая. Из морозилки.
Взяв двух, судя по размеру, литровую емкость, я почувствовал ностальгическое щемление в груди. И мне нравилось замораживать воду и пить её растаявшей. После этого даже кипячёная становилась ещё мягче.
— А то, что я мог сам себя отформатировать, она не верит? — Усмехнулся я. — Никто, кроме меня мной не занимался. Пытливый ум ребёнка.
Отхлебнув воду, я поставил стакан на стол. В горле пересохло давно, а не только тогда, когда меня ввели в этот кабинет. Раньше я никогда в нём не был. Обстановка внушала трепет. В кабинет, да и в само здание на Лубянке меня доставили и именно ввели едва ли не под руки. А кое-где и под руки. Чего греха таить. Принудительно. В общем-то, помимо моей воли.
После случайной встречи с моей «женой» из того времени в этом, с которой я и не мечтал завязать отношения, у нас с ней закрутился такой бурный роман, что я даже не думал о том, чтобы попасть в Москву, где меня ждала аж целая госкомиссия, и куда я должен был отправиться на специально присланном за мной самолёте.