— Обманут его. Толпу мышей за дудочкой уведёт любой музыкант. Главное — подобрать правильную мелодию.

Я налил ещё один стакан и отпил хороший глоток.

— Они тебя, что, не поили?

— У-у, — отрицательно ответил я.

— Вот паразиты! Я им всыплю.

— Всыпьте-всыпьте. А ещё они меня по голове ударили. А вы знаете, это у меня самое больное место.

— Шутишь, — это хорошо, — улыбнулся Дроздов. — А нам не до шуток. Республики вздыбились. Людей не хватает. Мы, ты знаешь, увеличили и внутренние войска и войска гэбэ, но не хватает… Шеварнадзе, — сука. Грузинскую партийную ячейку баламутит. Автономии просят.

— Сейчас пойдёт — поедет.

— Но почему, Миша!

— А вы не понимаете?

Я не стал ждать его ответа. Конечно он всё понимал, но ждал ответа от меня.

— Процесс запущен давно. Мы на финальной стадии. Поезд подъезжает к разрушенному мосту. Локомотив, вроде бы, уже начал тормозить, но те, кто его толкают сзади, допихают вагоны к пропасти. Вместе со всеми, кто в этом поезде едет. Тот, кто в курсе про мост, пытаются спрыгнуть и отбежать, например, как евреи, за кордон. Эти ребята кипешь чуют всем спинным мозгом, а не только попой. А самые продуманные заранее построили ветки, отстегнули свой вагон и ждут удобного момента, чтобы свернуть на другие рельсы, отталкивая от себя локомотив. Ибо может рвануть котёл.

Дроздов смотрел на меня и внимательно слушал. Я помню, как уже в «духтысячных» мы сидели у него в фонде, и я говорил ему те же самые слова, что говорю сейчас в 1989 году. Ему всегда нравилось моё образное мышление.

— Это ты видел? — Спросил он.

— Это я знаю, — сказал я. — И не спрашивайте откуда.

— Что ты ещё знаешь? — Спросил он.

— Фамилии, имена, явки, пароли? Так вы и сами их знаете, Юрий Иванович. Стоит только снова начать контрразведывательное прикрытие высших руководителей.

— Мы начали. Ещё в 1985-ом.

— Вот. И вы же сами сказали: международный… что там? Конгресс? Фонд? Имя им легион! Диссиденты!

— И что с ними делать⁈

— Вы меня спрашиваете⁈

Дроздов опустил голову.

— Я, почему-то, надеялся, что ты знаешь рецепт лекарства.

Мне вдруг стало страшно. До дрожи во всех мышцах. До холода в груди.

— Я не доктор, Юрий Иванович! Не на того учился.

— А на кого ты учился? — Спросил он. — И главное, для чего?

— На кого, вы и сами знаете… А для чего? Для того, чтобы спасти СССР.

— И как спасти СССР? Ты знаешь?

— Возможно, да. Кое что.

— Например?

— По-моему всех диссидентов надо отпустить, а то и выслать из Союза. И Сахарова с Боннер. И ни в коем случае никого не впускать обратно.

— Всех выслать? Миша, там много хороших учёных и многие из них секретоносители.