Я лёг на дно так глубоко, что «комитет» нашёл меня только через одиннадцать месяцев. И то, можно сказать, что случайно. Они проверяли мои связи и в очередной раз трясли Выходцева, к которому я в тот день так и не дошёл, а родителям сказал. Трясли прямо в «микроавтобусе» УАЗ. И тут по улице Кирова идем мы с Ларисой под ручку.

Представьте их реакцию. Они выпихнули измученного и ничего не понявшего Олега, схватили меня и запихнули в машину. Лариса отбивала меня, как могла, но силы были не равны.

Я, понимая, что сам неправ, не отбивался, а только лишь уворачивался от тычков и звездюлей, чем неимоверно утомил оперов и они треснули меня чем-то по голове и усыпили химией.

Очнулся я уже в самолёте и всю дорогу не пил, ибо не давали, мотивируя, что потом попрошусь в туалет. Но в туалет всё же сводили, ибо на ИЛ-76 получилось двенадцать часов лёту.

— Вы хоть жену мою уведомили, где я?

— Ларису Александровну не только уведомили, но и допросили. А допросив, успокоили, что ты в руках друзей. Просто очень нужен на работе. Она поняла.

— С ней всё в порядке?

— С ней и с ребёнком всё впорядке. Скоро родит. Она под пристальным контролем.

— Ну, хорошо…

— Ну, хорошо…

Мы сказали это почти одновременно и рассмеялись.

— Не обижайся на коллег из Приморского комитета. Сам виноват. Устали они тебя искать.

— Да, не обижаюсь я. Спрашивайте.

— Спросил уже.

Вода действительно была хороша, и я налил себе ещё стакан. Воду я люблю. И пить, и смотреть на неё.

— Ты ведь в разговоре с Кунаевым сообщил сведения, которые ты не мог знать. Даже про попытку избрания Горбачёва, а тем более про убийство Брежнева. Кроме даты, конечно, которую ты мне сообщил в 1979 году, кажется. Значит видения повторялись?

Не собираясь вскрываться полностью, я коротко ответил:

— Были, Юрий Иванович. Но это, как неожиданная сонная дрёма за рулём, когда задумаешься, и вдруг, раз, и уже спишь. А потом, раз, и проснулся.

— Ты фамилии называл. Они действительно оказались мерзавцами.

— Самое страшное, Юрий Иванович, что таких, как те, — миллионы. Испорченных западной пропагандой, тлетворным влиянием запада и запущенностью народного хозяйства, которое никак не напоминает доклады с трибун. А народ хочет знать, не только, сколько посеяно гречихи, но и где именно она растёт?

— Это ты Жванецкого цитируешь? Тот ещё… Юморист.

— А зря вы, так о нём. Надо прислушиваться к сатирикам. С этого смеётся народ! Пока смеётся, а как придёт время, просто переступит через враньё и попытается построить своё будущее, другое, без вранья.

— И что у него получится? — Скривив рот, спросил Дроздов.