— Отчего мы учим безбожника? — перебил меня… Серафим.

— В просвещении есть суть. Мы должны понять, почему он безбожник, обличить заблуждения, чтобы уверовать ещё больше и без сомнений, — пока что спокойно отвечал я.

Серафим Пылаев — сын не самого бедного купца, скорее даже богатого. Его отец отправил сыночка получать образование, так как лелеял надежду, что кто-нибудь из рода станет-таки дворянином. Тут могли быть варианты: стать таким богатым, чтобы быть замеченным императором, и тот даровал бы дворянство, выслужиться в армии и стать офицером, что для Серафима недопустимо уже по морально-психологическим характеристикам. Ну, и третий путь — чиновничья служба.

Оказывается, я немало знал о Пылаеве, собирал информацию о нём. Так вот, пусть его отец и является одним из меценатов семинарии, поддерживает в Калуге три храма, что-то там ещё с монастырями у него, снабжение что ли. Но даже несмотря на это, его сынок учится уже восемь лет. Вот тут и есть честность заведения: если не успеваешь, то остаёшься на второй год. Есть такие, что учатся и по двенадцать лет. А в первый год и вовсе отсевается половина всех учащихся.

— Я удивлён, Пылаев, что ты добрался до философии, — сказал я с вызовом.

— Вы ошиблись, наставник, я господин Пылаев! — сказал Серафим и вызвал смех в аудитории.

Руки стали подрагивать. Как же, оказывается, я ненавижу этого человека. Я младше его на пять лет, преподаю, но он всегда, или почти всегда, срывает мои лекции. Раньше я молчал, не шёл на конфликт, механически, словно бесчувственная машина, исполнял свои обязанности, как казалось, с честью и достоинством. Ну, не опускаться же мне до уровня глупца? Я, Надеждин, так не считаю.

— Господином ты станешь лишь в том случае, если получишь дворянство, а пока халдей, — спокойным тоном я пошёл на обострение.

Хотя, какое обострение, если я в любом случае стою выше.

— Ты… попович! — последнее слово прозвучало, словно оскорбление.

В понимании Серафима, так и было, но вот то, что в семинарии восемьдесят процентов поповичей, он не учёл, оттого гогота в аудитории не случилось. Напротив, Пылаев получил множество неприятельственных взглядов. Однако, нужно закрепить результат и окончательно поставить на место зарвавшегося ученика. Это же насколько нужно запустить ситуацию, чтобы сын торгаша меня задевал? А, господин Сперанский?

— Ты мне, говоришь, что я попович? В стенах семинарии оскорбляешь служителей церкви нашей православной? Мне, помощнику князя Куракина, указываешь место? — козырнуть титулом покровителя было важно, чтобы знали. — Десять палок тебе!